ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Парашка встретила Василия и Паньку еще на пороге, запричитала, будто дождалась самых родных людей:
– И на кого ж он нас теперь оставил! Говорят, такой был добрый! Опять смута пойдет!
– Не пойдет, тетя Параша, не бойся, – убежденно ответил Панька, – новый председатель не хуже.
– Это какой же новый начальник-то?
– Антонов-Овсеенко, от самого Ленина послан.
– О батюшки!
Василий разглядел ее позеленевшее от страха лицо, – он знал, что тамбовские обыватели уже изрядно напуганы расследованиями полномочного представителя ВЧК, расстрелявшего нескольких агентов генерала Мамонтова. Василий подошел к ней и, успокоительно тронув ее руку, сказал:
– Тебе-то чего бояться, Параша? Тимошка уж больше не придет, а мы свои люди, сочтемся. – И улыбнулся.
– Спасибо, Вася, что простил меня, бестолковую бабу. Век не забуду...
Панькин наследник очень понравился Василию.
– Как назвали-то?
– Петькой отец назвал, – смущенно опустив глаза, ответила Кланя.
Василий метнул удивленный взгляд на шурина. Тот нахмурился, склонил голову.
– Я комсомолец, – словно оправдываясь, заговорил Панька. – В честь Куркова назвал... Он достоин памяти.
Кланя протянула к Паньке слабую руку, погладила его русые мягкие волосы и едва слышно прошептала:
– Вот он у меня какой.
Весь вечер говорили о Кривуше.
Дома все живы и здоровы. Ждут не дождутся. Аграфена приезжала проведать дочь и посмотреть на внука. Андрей Филатов тоже заходил повидаться – он приезжал в Тамбов на съезд коммун вместе с Панькиным отцом. Ефима избрали в коммуне завхозом, с непременным условием ходить в ликбез, дабы выучиться читать бумаги и расписываться. Дело идет туго, но кружки и палочки он уже осилил.
Василий слушал Паньку и Клашу с любопытством, ему дорога была каждая мелочь быта коммунаров, рассказанная Аграфеной. И он все ждал, что догадливая Кланя скажет про Машу.
Но ни Кланя, ни Панька ни словом о ней не обмолвились.
Спал Василий тревожно, встал рано.
Парашка суетилась на кухне, готовя завтрак.
– Что рано вскочил? Спал бы. Я сейчас картошечки сварю, больше-то нечем потчевать, не обессудь.
– Некогда, Параша. Я в столовой позавтракаю.
– Куда ж теперь-то?
– Куда пошлют.
Василий надел шинель, подпоясался широким ремнем.
– Ну, спасибо за ночлег, Параша.
Парашка как-то придирчиво осмотрела его стройную фигуру и будто невзначай спросила: