— Правда! Я и себя, и Бога изведал только на этом трудном пути! — серьёзно отозвался Миних. — Да поможет Он нам!
— Будем ждать… будем ждать, что и о нас вспомянет Заботливый Старичок… А любопытно, кто это едет в таком хорошем закрытом возке? А, не правда ли, граф?..
— Такие же, верно, несчастные, как и мы, граф. Ссыльные…
— Нет! Они без конвоя. Это их конные челядинцы. Вы же видите — нет солдат. Вон дама вышла из возка… Пойдём поглядим.
Оба двинулись ближе к воротам.
Дама в это время обернулась, говоря кому-то, сидящему в возке:
— Я на минутку, Яган… Сейчас. Зайду только в избу. На минутку…
— Знакомый голос! Яган?..
— Неужели это?.. — Остерман не договорил.
Из раскрытой дверцы возка показалась мужская голова, закутанная башлыком, в меховом треухе.
— Ты только там поживее, жена… — слишком знакомый голос крикнул вслед даме. — И вы, черти, копайтесь поживее. Стоять тут зябко. Слышите, скоты!
Дама, закутанная в меха, при помощи девушки прошла в избу, не обратив внимания на Миниха и Остермана, тоже неузнаваемых в их пимах и оленьих шубах мехом кверху.
— Недобрая встреча! — пробормотал Миних. — Уйти бы, не видать его!..
— Куда? В тот хлев? Не взлезем оба! Да он не пойдёт сюда… Успокойтесь, граф! А мы полюбуемся издали на дружка.
— Гей, послушайте, капрал! — вдруг ещё больше высовываясь, спросил Бирон у начальника конвоя, стоящего за воротами. — Кого это везёте? Могу узнать? Я Бирон!..
— Знаю, ваша светлость! — вытянувшись в струнку, салютовал тот. — Видел вас в Питере. Двоих провожаем с семействами: Остермана да фельдмаршала нашего… Они в избе греются сейчас. Скоро выезжаем.
— Миних… Остер… Не может быть! Они — греются… Ха-ха-ха!.. Озябли, несчастные! Ну, конечно! Вот случай хороший! Пойду, пойду… Надо полюбоваться.
И грузная фигура Бирона появилась в воротах.
— Любуйтесь! — сделав два-три шага навстречу, отчеканил Миних.
— Мой Бог! — попятившись немного от неожиданности, воскликнул Бирон. — Какая нежданная и… приятная для меня встреча.
— Для вас. А для нас — только нежданная! — последовал суровый ответ Миниха. Он подошёл и постучал в окно избы: — Графиня, пора! — И сам двинулся к своему возку, поддерживая Остермана.
— Осторожнее, граф… Попадёте в сугроб. Тут скользко!
— Трогательная дружба! — глумливо кинул вслед Бирон. — Теперь, государи мои, настала перемена погоды. Весы Истории приняли новое движение. Бирон снова кверху — враги его книзу!.. Ха-ха!.. Сожалею… но поправить не могу и… не желаю! Ха-ха!..
— Не сожалейте, господин фон Бирон! — полуобернувшись и останавливаясь на минуту, презрительно кинул ему Остерман. — И на весах Истории, как у иного вора-лавочника, порою случается, что кверху подымается товар полегковеснее, подешевле, сортом пониже…
— Что делать! Готов стать легче пёрышка воробьиного, лишь бы погреться снова наверху удачи, в лучах царственного солнца… Впрочем, солнце светит иногда и в Пелыме. Ха-ха-ха!.. Дом, который я занимал… он опустел, как видите… Просторный… тёплый… Честь и место!..
— Я не могу так распоряжаться чужим добром, как привык бывший герцог курляндский, бывший регент российский, бывший фаворит, целому миру известный… Бывший… рейткнехт фон Бирон… И мы для вас там, в столице, очистили место. Действуйте на просторе! Но честь… Ей с вами не по пути. Честь остаётся при нас! — спокойно и презрительно проговорил Миних.
Сделав яростное движение, словно желая ударами расквитаться за обиду, Бирон сейчас же овладел собою. Улыбаясь нагло, он крикнул им только вслед:
— Счастливого пути! Бывшие баловни счастья!
В сетях интриги