В сетях интриги. Дилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да как же иначе! Да вне сомнения! — раздались с разных сторон голоса.

— Вот первый мой ответ на тяжкие клеветы! — торжествуя, поднял ещё выше голос Бирон. — Теперь совсем иную речь поведу.

Развернув устав о регентстве, он поднял его так, чтобы видели все.

— Вот пункт устава, гласящий, что я имею право отказаться от регентства. Так я теперь и учиняю.

Если бы осеннее солнце за окнами зала затмилось сразу, без туч, — не больше были бы поражены присутствующие, чем этим заявлением диктатора. Никто не знал: верить или нет хитрецу? Решил ли он уйти заблаговременно или только испытывает окружающих, желая лучше отделить врагов от пособников и друзей?

И все молчали, напряжённые, испуганные.

— Да, да! — видя общее недоумение, продолжал Бирон. — Заявляю твёрдо и решительно: ежели сие высокое собрание считает их высочество принца более меня способным к правлению царством, — сию минуту передам всю власть по тестаменту!

Теперь поняли окружающие, как ставит вопрос диктатор и что им надо делать, как говорить?

Ушаков, Бестужев и Миних — первые, почти в одно и то же время, подали голоса:

— Да разве ж можно?! И помышлять нечего!

— Просим вашу светлость продолжать правление для блага всей земли…

— Усиленно просим! Не так ли, господа сенаторы? Говорите ж!..

— Просим… Всепокорно просим! — эхом понеслось со всех концов стола.

Многие встали, усердно кланяясь при своих выкликах.

Поднялся и Остерман, выждал, когда шум немного затих, и скрипучим голосом громко заговорил:

— Мы только что тут толковали, что не след потрясать порядок в стране нежданными переворотами. Не заводите же и сами таковых, ваше высочество… Оставайтесь на своём трудном посту до конца… мира и спокойствия ради! Просим!..

Выразил свою загадочную, какую-то необычайную по форме и по содержанию просьбу и снова сел, неподвижный, непроницаемый, как настоящий «оракул».

— Пусть так! — покрыл ещё не стихающий говор и гомон довольный голос Бирона. — Подчиняюсь общей воле, как и всегда доныне то бывало. Вы слышали, принц? Вот всё, что и должно единственно служить вам возмездием за дело, совершенное вами. И отныне — да будет все забыто! — с поклоном, полупочтительным, полудружественным по направлению униженного юноши, закончил свою речь регент.

Антон, стоявший, как другие, нерешительно ответил молчаливым поклоном и сел, по-прежнему не поднимая головы.

— А чтобы закрепить это решение высокого собрания, — снова заговорил Бирон, решивший использовать момент, — чтобы не было более сомнений отныне и впредь, навсегда… да изволят все присутствующие на сем тестаменте… вот, пониже высочайшей подписи, учинить свои!

Пётр Бирон, по знаку отца подошедший к нему, принял устав и завещание Анны Иоанновны и, подойдя к принцу Антону, протянул ему бумагу.

Брезгливо отодвинувшись, принц не принял листа из рук ненавистного ему юноши.

Пётр, криво усмехнувшись, положил все перед Антоном и отошёл.

Подписав, принц передвинул бумагу Неплюеву, своему ближайшему соседу. И тот, подписав, подвинул её следующему…

— А в ту пору, пока высокое собрание будет давать подписи, прошу прослушать ещё следующее, — теперь совсем уже довольный, начал снова Бирон. — Сам принц сознался, что молодость его была причиной некоторых злоумышлений, им затеянных. И враги порядка снова, конечно, пожелают воспользоваться слабостью духа его высочества. Так чтобы меньше было соблазна, подлежит все внимание принца обратить к охране государя-младенца, оставя внешние заботы и обстоятельства. Вот такое прошение на имя августейшего сына и надлежало бы нам принять от его высочества.

Взяв бумагу, уже раньше подписанную присутствующими, он передал её сыну, снова стоящему наготове у кресла.

— Содержание сей декларации вам известно и апробовано всеми, как явствовать может из подписей на том листе… Передай его высочеству! — обратился Бирон к сыну. — А вы, ваше высочество, извольте оную прочесть и подписать, где следует. Этим вы явно подтвердите свою готовность сохранить спокойствие в государстве.

Догадываясь, какую бумагу поднёс ему для подписи сын гонителя-врага, Антон по-прежнему не принял её в руки. Когда Пётр положил перед ним лист и отошёл, Антон, приблизив близорукие глаза к роковым строкам, медленно пробежал отречение, которое должен был подписать собственной рукою. Потрясённый, он откинулся на спинку кресла, отёр лоб, покрытый холодным потом, обвёл взглядом всех, чьи подписи, как удары топора, чернели на унизительном документе.

Видя, что окружающие избегают встретиться с ним взором, он, словно задыхаясь, пересохшими губами глотнул несколько раз воздух, снова перечёл и медленно поднялся с места.

— И… этто… я… я самм… дддол-жен поддпи-сать?! — взлетел его звенящий, рвущийся вопрос.