В сетях интриги. Дилогия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Распоряжений?.. Ах, граф, не нам распоряжаться здесь. Мы с мужем просто заложники… пленные Бирона, волею случая прикованные к колыбели сына-государя. И эта моя болезнь… Сердце у меня сжимается… надрывается грудь от мучений. Кругом темно. Впереди ещё страшнее. И… ни одного человека, который пожалел бы нас… Решился бы помочь… Посмел бы…

Слёзы хлынувшие не дали ей говорить.

Если холодный расчёт и давнишняя ненависть к выскочке-проходимцу Бирону двигали поступками графа до этой минуты, то сейчас вид неподдельной скорби и мук этой женщины, стоящей на недосягаемой, казалось бы, высоте, а на деле — поруганной в её лучших чувствах, матери и жены, заключённой в блестящую, но тем более безотрадную неволю, — всё это тронуло до глубины души впечатлительного фельдмаршала. И вообще женские слёзы влияли на него очень сильно.

Подсев к Анне, он осторожно взял её руку, бессильно висящую вдоль тела, и почтительно поднёс к губам.

— Ваше высочество, успокойтесь, прошу вас. Право, мне кажется, дело уж не столь мрачно обстоит, как вы полагаете. Все неприятности минули. Понемногу позабудется минувшее дурное. И для вас, и для принца Антона настанут счастливые, светлые дни. Тестамент составлен ясно: только дети ваши и принц Антон имеют право на трон Российской империи… Никакие голштинские принцы вас устрашать не должны. Остерман тоже знал, что писал, составляя сию бумагу первой важности! Император незаметно подрастёт… И тогда все враги ваши будут у вас под каблучком! Вы же сами понимаете, принцесса!

— Нет! Никогда! Не дождаться нам того никогда!.. Мы здесь узники. Не смеем видеться ни с кем, не решаемся послать никуда никого из наших покоев, чтобы не взбудоражить целую свору шпионов, следящих за каждым нашим шагом, за малейшим движением… Последний нищий в государстве свободнее и безопаснее, чем я, чем мой супруг. Не кивайте головою, вы сами знаете: это так! Но всё же и у нас остались друзья. Бог не совсем покинул нас. И странные вести стали доходить в эту нашу раззолоченную тюрьму. Видит Бог, я не могу молчать… Я слабая женщина, я мать! И я вам открою… Можете передать самому Бирону мои слова, можете делать что хотите.

— Принцесса, неужели вы допускаете! — с неподдельным негодованием вырвалось у него. — Как мне больно… Миних — солдат, не царедворец! Миних никогда ещё не был предателем и не будет. С женщинами он не воевал, да ещё при помощи подлых средств! Вы смело можете открыться мне! Честь и Бог — порукой в том, принцесса.

— Да, что-то говорит мне, что это правда. Я тут узнала… Ходят слухи — этот презренный… бывший… фаворит готовит нам новые испытания, новые муки. Он втёрся в доверие к тётушке-цесаревне, низкий пройдоха, лизоблюд… Её партия довольно сильна, особенно в народе, не только при дворе. За неё почти вся гвардия, столь ненавидящая регента. Но когда этот грязный обольститель станет супругом Елизаветы, как он о том мечтает… Тогда войска поневоле с ним помирятся. И она взойдёт на трон. Он сам возведёт её… по нашим телам… по голове нашего сына, увенчанной российскою короной… Я вижу это. Он не постесняется ничем. И нам нет спасенья! А по столице ходят слухи, им же пущенные, как я и муж мой браним всех русских. Как принц Антон всех министров и членов синода сбирался кинуть в Неву, подготовляя военный переворот… Как?! Боже, всего не передать! И мы бессильны. Мы здесь в тюрьме, откуда ни один звук не достигает до народа!

— Если вы уж все знаете… — развёл руками Миних. — Оспаривать не буду. Но я не думаю, чтобы все эти происки ему удались. Царевна хитра, несмотря на свой беззаботный, простой вид. Гвардию он тоже не обманет. И, наконец, есть же Бог на небе!..

— Есть! Я верю! — в каком-то порыве вдруг подхватила Анна. — И только вашими руками, граф, Он может спасти нас. Если вы пожелаете… Молю вас… на коленях готова заклинать!.. Спасите… Вы можете влиять на изверга. Скажите ему, чтобы отпустил нас в Брауншвейг… С моим сыном… Мы отречёмся от всего: от прав сына, от русских субсидий, от всякой власти! Только б свою жизнь сберечь, сберечь нашего мальчика. Иначе он кончит свои дни в заточении, в нужде… если не под ножом убийцы! Все знают нравы этой страны, когда совершается дворцовый переворот. Молю вас: защитите сына. Бирон вам так много обязан. Вы помогали его возвышению. Ваш голос поддержал его в решительную минуту, когда он ещё не был правителем и мог им не стать. Он должен вас послушать!..

И она умолкла, глядя с мольбою на него в ожидании ответа.

— Чувствую, принцесса, невольный, но тяжкий укор в этих словах! — заговорил Миних, поникая своей красивой головой. — Позвольте ж мне не оправдаться, нет! Я лишь объясню, чего вы, должно быть, не знали. Если бы этому… проходимцу, всесильному при жизни покойной императрицы, если бы стали перечить ему в его планах. Если бы не согласиться на передачу власти ему на всё время регентства, никогда не допустил бы Бирон, чтобы государыня составила свой тестамент в пользу малютки Иоанна. Герцог осязал возможность долгих семнадцати лет царствования в России именем младенца-императора. И сделал так. Помешай мы ему тогда, в миг смерти вашей тётушки, стать регентом — злодей не задумался бы устроить кровопролитие. И потому даже я… охотно с виду дал своё согласие на то, чего изменить не мог. Но теперь?! Если уж вы были столь откровенны, я тоже не потаюсь! Час пробил. Он всем ненавистен. Войско, народ, министры, сенаторы, синод, кроме двух-трёх продажных креатур, — все ждут, как бы избавиться от этого проклятия, от позора, гнетущего нас ряд долгих лет. И… видит Бог!..

Он выпрямился во весь рост, как бы давая священную клятву:

— Бог слышит: я берусь!.. Я сделаю… Я исполню это!

— Вы, граф? Вы?! Верить ли ушам?

— Верьте моей чести. Верьте клятве старика Миниха перед Господом, Властителем миров!

В порыве радости Анна тоже поднялась, крепко поцеловала Миниха, и оба они, снова опустившись на свои места, стали беседовать доверчиво, задушевно, как близкие друзья.

— Дело готово! — негромко объяснял Миних. — Я ненавижу его не менее, чем вы. Он и со мною поступил бессовестно, неблагодарно, как всегда и вечно поступал со всеми. Мне думалось: он человек. Нет, это зверь. А тогда и поступать будем с ним по достоинству. Время не терпит. Теперь же захватим его с целым гнездом! И тогда…

— О, тогда! — с выражением безграничной ненависти прошептала Анна, даже оскаливая свои острые зубы, словно готовясь их впустить в тело врага. Но сейчас же вечная сдержанность и осторожность взяли верх над стихийным порывом, и она заговорила, подымая глаза к небу: — Ну… Как судьба нам укажет… Только бы достичь успеха, не испортить бы замысла какой-нибудь неосторожностью, ошибкой, хотя и невольной, конечно… Подумайте хорошенько, не слишком торопитесь. Если нам дело не удастся — и вы, и мы тогда погибли. Он поймёт, что удар исходил от нас. И он не даст пощады… как и сам не получит её. Вся наша семья погибнет. Он мстителен и опасен.

— Бирон? Мне опасен?! Когда я решил раздавить эту гадину… Ха-ха-ха!

Презрительный смех как-то неожиданно и странно прозвучал в этом тихом, небольшом покое.

— Успокойтесь, принцесса. Только наша общая рознь, слабость и нерешительность давали опору и силу этому наглецу, мошеннику, одетому в мантию герцога, играющему скипетром великой державы, как палкой скомороха… Это же бездарный, жалкий плут, способный лишь потворствовать женской похоти и угождать ей самым грязным образом. Вы же знаете это, принцесса, не хуже меня. Да я бы давно убрал это рябое чучело с его высокого кресла… Но мне казалось, что принц Антон, не любя меня, и вам успел внушить неприязнь к старому Миниху. А теперь, когда все объяснилось, — я раздавлю его, как букашку! И завтра же. Время не терпит. Наши преображенцы последний день будут держать караул в логове этого… хорька! А на иных положиться опасно. Завтра — и делу конец!

— Как?.. Завтра же!.. Боже мой!

— Да, не иначе… Да откиньте весь страх. Верьте слову старого солдата: послезавтра утром — вы сильны и свободны, как сами пожелаете того! В добрый час… Да поможет нам Бог!

— Позвольте… Подумаем, граф! — видимо теряясь, быстро заговорила Анна, держа за руку Миниха, как будто опасаясь, что он не дослушает и уйдёт сейчас же свершать своё опасное дело. — Знаете, граф, а не лучше ли нам обсудить всё ещё раз… хорошенько? Что, если бы посоветоваться ещё с нашими лучшими друзьями… С фон Менгденом, с другими…

— Мы толковали с ним, принцесса.

— С графом Левенвольде…

— Мне… с ним?! — порывисто начал было Миних, но сейчас же сдержался и мягко, но настойчиво продолжал: — Нет уж, ваше высочество. Вы говорили, что полагаетесь на меня одного. Пусть так и будет. Я не желаю никого вовлекать в опасность без крайней нужды. И риск, и ответ пускай уж лежат на мне одном.

— И одному вам — благодарность наша, великодушный, отважный человек! Пусть так. Я согласна. Делайте как хотите. Не медлите только, если уж сами решили, что час настал. Нам не вынести дальнейших ожиданий. Я… я с ума сойду. Я… Не медлите, дорогой граф!..

— Мой полк и я, — мы не привыкли медлить в виду врага! — совсем в духе старинного французского шевалье ответил Миних, недаром любивший язык Франции больше своего родного. — До завтра, принцесса!