– Боже, в вас нет ни капли жалости, тетя!
– Ах, вы больше не зовете меня Нани?
– Нет, я зол на вас. Я хочу, чтобы вы знали: пока все будет как прежде. Моя скорбь о Софи безмерна. Мы четырнадцать лет прожили в браке. У Софи были свои недостатки, у меня – свои, но мы были счастливой парой. Нас связывала крепкая дружба и чрезмерное увлечение чувственными наслаждениями. Простите, если это шокирует вас… Нет, пока баронессе де Файрлик комфортно в Бельвю, все будет по-прежнему. Я говорил с прислугой: Амелия покорила их, она показала себя прекрасной хозяйкой.
Видя, как огорчилась тетя Каролина, Эдмон немного смягчился. Он заметил, как она, вся дрожа, вытерла слезу.
– Нани, мне нужно было объясниться с вами. Я уверен, что, советуя мне совершить невозможное, вы считаете, что поступаете как можно лучше, но умоляю вас: давайте отныне довольствоваться разговорами о виноградниках, лошадях и погоде.
Каролина слабым голосом спросила:
– Значит, ужинать вы будете в особняке, племянник?
– Да, Нани, потому что я люблю вас, как родную мать.
Успокоившись, пожилая дама удовлетворенно вздохнула. Буря миновала. В ближайшие месяцы в поместье Бельвю все будет по-прежнему.
12
Любовные тайны
В четыре часа пополудни Амелия гуляла с сыном в парке. Тенистая листва дарила приятную прохладу. Ребенок послушно держал мать за руку, с восхищением прислушиваясь к пению несметного количества пташек, сидящих на ветках высоких деревьев.
– Ты устал, Эмманюэль? – спросила Амелия.
Малыш громко выкрикнул «нет», за которым последовал тихий смех. В следующее мгновение он отпустил руку матери и бросился бежать меж деревьев.
– Вот проказник! Осторожнее, ты можешь упасть!
Как не раз говорила Колетта, юная служанка, которую повысили до должности няни, Эмманюэлю от матери достались темные волосы, нежное личико и карие глаза. Умиленная Амелия позволила малышу резвиться.
«Через месяц ему исполнится два года, – подумала она. – Нани считает, что ему следовало бы больше говорить, но он умеет произносить только “мама”, и, когда я это слышу, я на седьмом небе от счастья».
Малыш погнался за бабочкой. Его радостные крики не помешали молодой женщине услышать, как по соседней аллее поднимается чей-то экипаж.
«Наверное, к маркизу пожаловал торговец о-де-ви», – подумала она.
С тех пор как погибла маркиза де Латур, в поместье редко наведывались гости. Раньше светские вечера устраивала Софи: она любила праздники и развлечения. Очень скоро местная знать будто забыла о существовании Бельвю.
– Идем скорее, Эмманюэль, пора полдничать!
Мальчуган засеменил к матери, раскрасневшийся, очаровательный в своем холщовом бежевом костюмчике и подобранной в тон шляпке.
Амелия взяла ребенка на руки и, расцеловав, не спеша направилась к особняку. Внезапно под аркой из вьющихся роз она заметила женский силуэт в траурном одеянии. Лицо скрывала черная вуаль.
Она не могла ошибиться, ее сердце забилось быстрее.
– Графиня! – вскрикнула Амелия.
Сисси сделала по направлению к ней несколько шагов, приподняла вуаль.
– Амелия… А вот и Эмманюэль!
Слезы застилали глаза Амелии; она опустила сына на землю и склонилась в низком реверансе. Однако она сразу же взяла протянутую государыней руку и прикоснулась к ней губами.
– Графиня, как я счастлива встретиться с вами, как рада представить вам сына!
– Меня ждет экипаж. Я попросила графиню Фештетич не выходить из него, потому что хотела поговорить с вами наедине. К счастью, я заметила вас, вас обоих. Амелия, я могу уделить вам всего лишь час. Моя свита уже на пути в Аркашон, где я проведу несколько дней в «Гранд Отеле». Затем в Керкире[19] я сяду на корабль. Ничто больше не удерживает меня при дворе. Мария Валерия вышла замуж, а Рудольф…
– Я знаю, ваше величество. Пойдемте присядем вон на ту скамейку, – предложила молодая женщина, догадавшись, что императрица не желает предать свое появление огласке. – Здесь я часто провожу время за книгой.
[19] Город в Греции, расположенный на восточном побережье острова Керкиры. (Прим. пер.)