– Эй! – Он опустил голову, так что наши глаза оказались на одном уровне. – Моя привязанность – это ты, Люс. Только ты. И не позволяй никому, особенно себе самой, внушать тебе, что это не так.
Все внутри меня облегченно перевело дух.
– О'кей, спасибо. – Я разжала пальцы, выпустив несчастный руль.
– Желаешь, чтобы я еще что-нибудь на стол выложил?
Не сводя с Джуда взгляда, я облизала губы.
– Нет, больше ничего. Только меня.
Он изумленно вылупил глаза, но быстро опомнился. Хмыкнул.
– Когда тебе будет угодно, Люс. Назначай время и место. Стол я, так и быть, найду.
– Только продезинфицируй сначала хорошенько эту фиговину! – добавила я, когда Джуд распахнул дверь машины. – Не хочу подцепить заразу, хрен его знает, кто на нем лежал.
Он не спешил закрыть дверь, словно что-то прикидывая. И вдруг плюхнулся обратно на сиденье. Я не успела среагировать, как губы Джуда прижались к моим. А когда мое сердце разогналось до второй космической, Джуд точно так же внезапно оторвался от меня.
– Только ты, Люс. Больше никто. И никогда не было.
– Клинический случай избирательной памяти, – поддразнила я, желая, чтобы он остался со мной и закончил то, что начал.
– Я стараюсь хранить только счастливые воспоминания, – отозвался Джуд, выходя из машины. – Если это называется избирательной памятью, что ж, я не против.
– Я тоже, – ответила я, когда он уже ушел, растворившись в темноте ночи.
Эта картина уже становилась знакомой. Одинокий огонек в ночи и мамин силуэт за стеклом. Я точно ненормальная – если не сказать хлеще, – раз возвращаюсь домой так поздно, когда до конца срока домашнего ареста остался один день. Схватив сумку, я выползла из «мазды» и потопала к крыльцу, даже не пытаясь приглушить свои шаги.
За последние годы я худо-бедно научилась предсказывать мамины поступки. Зная, чего от нее ожидать, я могла выстраивать вокруг этого свою жизнь. Этакий подростковый конформизм – подстраиваться под ритм жизни своих родителей, чтобы получить от мира как можно больше наслаждений. И вдруг это полезное умение ушло. И сейчас, заходя в дом, я понятия не имела, чего ждать от мамы. Гадать, как она среагирует, – все равно что бросать монетку: орел или решка? Утром она могла быть холодной, далекой и неприступной и вести себя так, словно я – ходячая погибель всего человечества, а к вечеру – печь печеньки и с искренним любопытством спрашивать, узнала ли я на уроках что-нибудь интересное.
Открыв дверь, я постояла на пороге, колеблясь. Отругают? Улыбнутся? А, будь что будет. Мама не сделала ни того ни другого. Все ее внимание целиком принадлежало ноутбуку.
– Привет, мам. – Я бросила сумку в ближайшее кресло. – Я иду спать.
– Люси? – Мамин голос звучал растерянно и недоуменно. Она посмотрела на меня, потом – на часы на стене. – Ты только что вошла?
Супер. Кажется, мама превратилась в подобие отца. Не представляла, что происходит в ее собственном семействе, но вела себя участливо и сердечно, ни на кого не повышала голос.
– Да, – ответила я и со стыдом повесила голову. – Задержалась в студии, разучивала новую программу. Увлеклась и забыла про время. Прости.
Мне было действительно неловко. Ложь – не то умение, которое мне бы хотелось вносить в собственное резюме.
– Все в порядке, – отозвалась мама, сдвигая очки на макушку. – В следующий раз, когда захочешь задержаться допоздна, позвони, предупреди заранее. Хорошо?
– Да, конечно. – Я схватила два банана – впервые за всю неделю почувствовала, что проголодалась, – и направилась к лестнице. – Спокойной ночи, мам.
– Постой, Люси. – Мама взяла что-то со своего стола и подошла ко мне. – Это пришло сегодня.
Она улыбалась. Да что там, сияла! Разумеется, мама умела радоваться и улыбаться, но такого восторга у нее на лице я, кажется, не видела никогда. Поглядев на толстый конверт в руках у мамы, я все поняла. Колени подогнулись, и я с размаху села попой прямо на ступеньки.
– Из «Мэримаунт Манхэттен». – Она протягивала мне конверт обеими руками, словно приносила жертву.
Я ждала этого письма несколько месяцев. Нет, не так: я ждала этого письма всю жизнь. Потому что от него зависело, сбудется ли моя мечта, случится ли то, чего я хотела больше всего на свете.
Интуиция подсказывает мне, что это приглашение. Мама прямо-таки сунула конверт мне в руки.
– Так что давай вскрывай его побыстрее, и будем праздновать.