Не прошло и двух часов, как все до единого зернышка собрали.
Принес он мак в хату:
— Вот, изволь, Баба-Яга, твой мак, а мне коня давай.
— Ну, я хороша, а ты лучше меня,— закричала Баба-Яга,— ступай выбирай себе любую кобылицу или бери самого лучшего жеребца.
Идут они с Бабой-Ягой, а Иван Крестьянский Сын ей говорит:
— Эти кони дорогие, люди станут мне завидовать да еще и уведут, пожалуй. Ты мне отдай того жеребца, который в крайней конюшне один стоит.
— Да на что тебе тот жеребенок? Шерсть у него в клочьях, кожа в коросте, на нем только воду возить, а не тебе, добру молодцу, ездить.
— Пускай себе, я уж как-нибудь и на нем буду ездить.
Топнула ногой Баба-Яга, зубами заскрипела:
— Ну, я хороша, а ты лучше меня. Бери того жеребенка, нечего делать.
Увел он жеребенка к морю. Морской водой обмыл, гриву да хвост расчесал. И заговорил конь голосом человечьим:
— Ну, Иван Крестьянский Сын, стань прямо передо мной.
Стал он прямо перед конем, а тот дыхнул и говорит:
— Это я в тебя силу вдохнул. А теперь садись на меня и поедем куда тебе надо.
— Есть на море остров, так я хочу, чтоб ты меня на этот остров привез.
И не успел оглянуться, как оказались они на этом острове.
Пошел Иван Крестьянский Сын искать дуб. Собака от зятя Грома вслед бежит, а Сокол от Солнышка над головой летит. Нашел самый большой дуб и стал рубить. Только дуб срубил, как из дупла заяц выскочил и побежал. Собака его настигла, разорвала, а из зайца утка вылетела и поднялась выше лесу. Тут Сокол взвился к небу, упал сверху на утку и разорвал ее. Из утки выпало яйцо. Иван Крестьянский Сын подхватил, вскочил на своего коня и поехал в Кащеево царство. Встретила его Марья-краса:
— Поедем скорее, Кащея поганого дома нету.
— Ничего, теперь мы с Кащеем поборемся.
Сели они, поехали. Воротился Кащей домой:
— Эй, Марья-краса, выходи встречать.
А челядинка выскочила на крыльцо и говорит:
— Нету Марьи-красы, был муж и увез ее.
— Видно, он ожил. Ну, еще раз попадет в мои руки, так больше не оживет вовеки.
И спрашивает у своего трехногого коня:
— Догоним мы Марью-красу?
— Догнать-то догоним, да не возьмем.
— Как не возьмем, только бы догнать, а взять возьмем.
И вскочил на коня.
— Нет, не возьмешь.