— Моя душа далеко: есть в море остров, на острове дуб, в том дубу дупло, в дупле заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в том яйце и моя душа.
— Боюсь, я, как бы кто про это не узнал да твою душу не достал,— сказала Марья-краса.
— Не бойся, Марья-краса,— кроме меня, туда никто не доедет.— Чтобы туда попасть, надо у Бабы-Яги коня достать такого же, как у меня, а она никому коня не даст.
На другой день уехал Кащей, а Марья-краса рассказала мужу, как Кащееву смерть достать, и напекла ему подорожничков.
Пошел Иван Крестьянский Сын в путь-дорогу. Шел день, другой и третий. Подорожнички все съел, притомился, сел отдохнуть. И напала на него такая туча мух, что глаз открыть нельзя. Стал от них отбиваться и ухватил большую муху с золотыми крыльями. Это была царица над мухами. Говорит она:
— Отпусти меня на волю, я тебе пригожусь.
Отпустил ее Иван Крестьянский Сын. Посидел, отдохнул и пошел дальше. Шел, шел, отощал совсем, вышел на морской берег:
— Дай хоть раков наловлю, поем.
И стал ловить раков. Вдруг ползет рак-царь:
— Отпусти, молодец, моих детей, я тебе за это службу сослужу.
Отпустил раков, пошел в лес и нашел воробьиное гнездо.
— Ну, хоть воробьиных птенцов съем.
А в это время летит старый воробей:
— Не трогай, молодец, моих детей, я тебе за это добром отплачу.
Делать нечего, отпустил он воробьиных детей, а сам от усталости да от голоду еле ноги волочит.
Добрый молодец еще в пути, а солнце уже на закате.
Вдруг он увидал избушку на курьих ножках, зашел он в хату, а там Баба-Яга:
— Здравствуй, здравствуй, Иван Крестьянский Сын, слыхом про тебя слыхала, а теперь привелось глазами поглядеть. Зачем пришел ко мне?
— Пришел просить у тебя коня.
— Можешь выслужить себе коня, только сослужи мне три службы.
Баба-Яга печку затопила, ужин сварила, на стол подала:
— Садись поужинай да слушай меня: упасешь моих кобылиц два дня да сослужишь третью службу — любого коня бери, а кет — голову твою на кол насажу: еще есть один кол без покрышки, как раз для твоей головы место осталось...
После ужина уложила Ивана Крестьянского Сына спать, а сама погнала кобылиц в стойло.
Там кобылиц железными прутьями сечет да приговаривает:
— Погонит вас завтра в поле Иван Крестьянский Сын, я ему сонного зелья в хлеб запеку, как поест он того хлеба да уснет крепко, вы не зевайте, разбегайтесь в разные стороны и так ухоронитесь, чтобы вас он вовек не нашел.
На другой день погнал Иван Крестьянский Сын кобылиц в поле. Час-другой попас, хлеба кусочек съел и задремал. Привалился на траву и уснул крепким, непробудным сном.
Кобылицы разбежались в разные стороны и в такие места схоронились, что ни пройти, ни проехать.
День на вечере, солнышко на закате, проснулся Иван Крестьянский Сын, оглянулся — нет нигде кобылиц. Походил, поискал, не нашел ни одной, сел на камень и горько заплакал:
— Эх, если бы мухи сюда прилетели да кобылиц из кустов ко мне выгнали.
И не успел он сказать, как откуда ни возьмись летят мухи, будто темная туча надвигается. Подлетела к нему муха-царица с золотыми крыльями.