— Не поверю,— говорит,— чтобы такой здоровенный малец народился у старухи.
Через несколько дней поп сам наведался к купчихе. Та ему все рассказала, ничего не утаила.
Поп мальчика окрестил и назвал его Катигорошинкой.
Не по дням, а по часам, даже, вернее сказать, по минутам, рос Катигорошинка, хорошо учился и вскоре стал читать и писать не только лучше всех учеников, но и лучше самих учителей. Товарищам стало завидно. Вот один из них возьми да и назови Катигорошинку ублюдком.
Обидным показалось это Катигорошинке, побежал он к матери, стал ей жаловаться и выспрашивать ее об отце.
Мать рассказала ему все по порядку, и когда услыхал он о том, что сестру его украл змей, он тут же попросил:
— Благословите меня, матушка, в путь-дорогу!
— Куда же ты хочешь идти, сынок, последняя моя радость и утешение?
— За сестрой! И не удерживайте вы меня, матушка; я все равно пойду!
Дала ему мать на дорогу свое родительское благословение да стальную иголочку в придачу.
Пошел сперва Катигорошинка к кузнецу:
— Перекуй ты мне эту иголочку на посошок!
Катигорошинка как подбросит посошок этот да как подставит ладонь, так посошок и сплющился, а было в нем весу двадцать пять пудов.
Перековал кузнец посошок наново, а тот как о богатырское колено ударился, так и переломился надвое.
И только на третий раз вышел добрый посошок: как запустил его Катигорошинка под самые облака, тот аж засвистел и упал ему прямо на голову, однако ж остался цел. Цела осталась и голова, только волосы на ней чуть шевельнулись.
— Вот этот посошок мне по руке! — сказал богатырь и пустился в путь-дорогу.
Доходит он до широкой равнины; на ней табунщик лошадей стережет. Увидел он Катигорошинку и давай кричать:
— Не ходи, не ходи на верхней дороге тебя жеребец затопчет!
А тот все идет да идет. Как только жеребец на него набросился, Катигорошинка изловчился, ухватил его за хвост, ударил оземь и сразу содрал с него шкуру.
— Вот ты меня своей лошадью стращал, а теперь ее шкуркой полюбуйся!
Плачет табунщик: мол, погубит его теперь хозяин — змей Шкурупей! А Катигорошинка как услышал о Шкурупее, обрадовался, что н^след напал, и пошел к змею. Ободрал по дороге быка-бодуна, а за быком тем же манером и барана.
Приходит к озеру, у озера стоит могучий дуб, а под дубом сидит человек-великан.
— Какого ты роду-племени, — спрашивает великан,— и куда путь держишь?
— Зовусь я Катигорошинкой, а иду к змею Шкурупею. Покажи мне к нему дорогу.
— Пятьдесят лет я озеро своего господина стерегу, змея Шку-рупея, и никому еще не поздоровилось, кто со мною в бой вступал. И тебе, молодец, не быть живу, если дальше пойдешь. Сюда, к озеру, а потом ко дворцу, вон там виднеется на горе, прилетает сам мой хозяин, лютый змей Шкурупей. Он на два аршина воды выпивает и на аршин земли поедает. Он крепко-накрепко наказал мне никого к нему во дворец не допускать.
Схватился тут Катигорошинка с великаном, убил его и пошел к Шкурупею во дворец.
Во дворце у окна сидела купчихина дочка, скучная-прескучная. Как увидела она человека, удивилась и сильно обрадовалась.
Катигорошинка снял шапку, положил себе на голову письмецо от матери и стал перед окном на колени.
Сестра взяла письмецо, прочитала его несколько раз, но все не могла поверить, что Катигорошинка ее брат. Тогда только поверила, когда он в дом вошел: заметила, что он, как две капли воды, на маменьку похож.
— Пожалей ты себя, Катигорошинка, уйди отсюда, пока еще жив, ведь братья твои здесь уже жизнь загубили...