Согласился волостной сход выколоть ему глаза:
— Ему не работать, будет сидеть и слепой.
Как судил он зрячий, так и слепой судил еще тридцать лет. Собрался волостной сход, чтобы решить, оставить его или сменить.
А Судья отправился в баню. Только разделся и вылил на голову шайку воды — шлеп ему на ногу что-то тяжко и холодно. — Кто ты?
— Лягушка я, Судья Праведный.
— Зачем пришла?
— Я приготовила себе теплую печурку, чтобы зиму в ней зимовать. Откуда ни возьмись угорь, выгнал меня из теплой печурки.
— Какой он мужчина, если бабу выгнал вон и не мог приготовить себе теплой печурки. Приведи его сюда. Скажи ему: ступай, мол, к Судье Праведному.
Угорь спервоначала упираться стал, говорит лягушке:
— Не боюсь Судьи Праведного, не пойду к нему.
Наконец приводит лягушка угря к Судье. Шлеп Судье на ногу, тяжко и холодно.
— Привела?
— Привела.
— Угорь, как ты мог такое сделать? Лягушка—баба, а у тебя вон какое громкое звание! Дам я тебе пять ударов, ну-ка, лягушка, подай голик, вытащу пять прутьев и дам ему пять ударов. Ложись, бестия! Как это ты мог бабу выгнать?!
Вытянулся угорь возле ног Судьи.
— Просить вам меня — не упросить, купить — не подкупить: я есть Судья Праведный.
Поднял он руку и хлестнул прутиками перед собой, и вдруг сразу прозрел. Увидел лягушку и угря.
— Помни, бестия, прощаю тебе четыре удара за то, что бабы-лягушки быстро послушался, быстро явился ко мне. (А простил он угря за то, что увидел белый свет и неведомо кого первый раз хлестнул: угря или еще кого-либо.)
— Помни, бестия, не смей бабы-лягушки из печурки выгонять.
И пошли все по своим местам. Пришел Судья Праведный в волость, перекрестился и шапку повесил на гвоздь.
Волостной сторож и говорит другому:
— Судья наш Праведный снова видеть стал.
— Как это можно, чтобы он видеть стал?
— Говорю тебе, зрячим стал Судья.
Созвали волостной сход выбирать судью.
— Я для бога не прочь и для мира не прочь. Тридцать лет сидел с глазами и тридцать лет без глаз: пора старым костям дать покой —оставьте меня!
Поклонился миру и пошел прочь. Дошел до перелеска и говорит себе:
— Переночую здесь, а то скажут сыны и внуки: плохо служил дед, что прогнали его против ночи.
Прикорнул на траве. Звенят комары над ним, спать не дают. Разжег он костер. Лежит на боку. Является к нему господь.
— Что это ты ночуешь здесь? Нельзя ли мне с тобой переночевать?