– Неправда! Теперь, когда они переключились на Уэст-Энд, у нас ни минуты спокойной!
– А Гермиона вообще сидит и шьет платья!
Тут ожил молчун.
– Вовсе нет! – воскликнул он. – Гермиона встает в пять утра и работает на военном заводе.
Тот, что помоложе, поднял голову от куропатки.
– Правда? Гермиона, мы столько времени провели вместе, и ты ни словом не обмолвилась!
– Да я все равно скоро брошу, – небрежно отозвалась Гермиона, давая понять, что не хочет об этом говорить.
Однако молчуна было не угомонить.
– А знаете почему? Потому что она придумала, как выполнять свою часть работы гораздо быстрее остальных. В результате чуть ли не весь завод встал!
– Джон, дорогой мой, перестаньте, прошу вас! Более скучной темы и придумать нельзя!
Она ласково улыбнулась ему, попросила зажечь ей сигарету, и он снова погрузился в дружелюбное молчание.
О войне практически не упоминали. Скорее, сплетничали о выдающихся фигурах. Генерал де Голль: «Такой упрямый, ни следа знаменитой французской галантности!» – заявил офицер, ночевавший в Военном министерстве. А генерал Исмей, как выяснилось, бывший префект в чьей-то школе: «Обаятельный, со всеми ладит». Перевыборы президента Рузвельта вызвали единогласное одобрение.
– От него куда больше шансов дождаться помощи, пусть даже молчаливой, чем от республиканца.
Разговор начал приобретать сугубо техническое направление: мужчины обсуждали сделку Черчилля на пятьдесят американских эсминцев. Женщины щебетали о детях.
– Представляете, Джонатан расплакался из-за того, что мы не стали устраивать фейерверки на день Гая Фокса!
Тяжелой волной накатывало разочарование, но тут офицер, сидящий напротив, наклонился и сказал едва слышно:
– Вы прелестны! – и посмотрел на нее с таким восхищением, что она покраснела и не нашлась с ответом.
Он улыбнулся.
– Я смотрю, эсминцы – не ваша тема.
– Совсем нет! Кого они вообще могут интересовать?
– Должен признаться, мне приходится – я на нем служу.
– А… – Как неудобно получается, когда ничего не знаешь о человеке! – Извините…
– А что вас интересует?
– Я учусь на актрису. То есть училась – школу закрыли из-за налетов.
Дальше стало проще: она рассказала ему, как ходила на прослушивания репертуарных театров безо всякого успеха, что ее школу, возможно, эвакуируют куда-нибудь за город, что она всегда мечтала играть мужские роли в пьесах Шекспира, что ее семья против – нужно заниматься серьезной работой и приносить пользу. К тому времени добрались до десерта.
– А что вы не едите пудинг? Безумно вкусный!
– Я их вообще не ем, – соврала она, стараясь казаться взрослой.
– Правда? А я так обожаю, и чем гуще, тем лучше. В школе я больше всего любил пудинг на сале с патокой.
Луиза слегка опешила.
– Ну, мне тоже нравится… Просто я уже наелась…