Застывшее время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я бы мог, но он ведь упрямый как осел. Мне никогда не удавалось его переубедить. А остальные знают?

– Думаю, подозревают, но вслух стараются не упоминать. А после того как я пообещала Сибил не говорить об этом с Хью, с остальными уже как-то неудобно… Больше всего я беспокоюсь за старших ребят – за Полли и Саймона, для них это будет ужасный шок. Конечно, Полли боготворит отца, это послужит им обоим утешением.

– Повезло ему.

Зная, что Луиза держится с отцом грубо – еще одна причина быть ею недовольной, – Вилли быстро добавила:

– Лидия тебя просто обожает. Тебе надо как-нибудь вывезти ее погулять – вот она обрадуется! У нее же скоро день рождения – уже десять! Растет…

– Да, славная малышка, – рассеянно отозвался он. – А что слышно от Луизы?

– Всего одно письмо из Нортгемптона – исключительно про свои театральные дела. Она занята лишь собой – абсолютная эгоистка! Живет так, будто никакой войны и нет! На следующий год ей пора взяться за серьезную работу. Ты должен ее приструнить – я на тебя рассчитываю.

– Боюсь, здесь я буду совершенно бесполезен, – покачал головой он. – Выпьем кофе в курительной?

После ланча он сказал, что ему пора возвращаться в Хендон, посадил ее в такси – хотя и предложил подбросить до Черинг-Кросса, а сам поехал на Слоун-авеню, где договорился встретиться с Дианой.

Однако Вилли вовсе не собиралась возвращаться в Суссекс. Поскольку у нее не было времени связаться с Лоренцо, она решила нанести визит Джессике: по крайней мере, там узнает хоть какие-то новости о нем. Звонить ему домой не стоило: большой риск нарваться на Мерседес, которая, похоже, вечно торчала дома и поднимала трубку после второго гудка. С той прекрасной поездки она виделась с ним всего один раз, хотя иногда получала от него письма. Однако ее романтическая привязанность, как ни странно, лишь крепла в разлуке: ей казалось, что теперь она знает его лучше и любит еще больше. Разговор в поезде бесконечно приукрашался и дополнялся в воображении; она знала, что он скажет и почувствует, как будет слушать ее признания и отвечать на них. Иногда она ужасно скучала по нему – но что делать, такова трагическая судьба: запутанный узел прежних связей, которые невозможно разорвать.

Интимные разговоры «велись» чаще всего вечером в спальне, перед сном…

Иногда он заходил еще до того, как она успела раздеться, и тогда она стеснялась снимать перед ним одежду. Конечно же, он страстно ее желал, и провоцировать его было бы жестоко! Иногда он ждал, пока она ляжет в постель, садился на краешек, целовал ей руку и смотрел с восхищением. Конечно же, они станут обсуждать безнадежность своего положения. Сперва он будет колебаться, но в конце концов признает, что ей было бы хуже, чем ему. Ревность и взбалмошность жены гарантировали бы ему всеобщее сочувствие света, тогда как ей не досталось бы ни капли жалости: Эдвард считался безусловно красивым, обаятельным и щедрым мужем, подарившим ей четверых детей, двое из которых совсем крошки. В любом случае выхода не было: чувство благородства и самопожертвование никогда этого не позволят. В итоге они решат просто наслаждаться краткими мгновениями, отпущенными им судьбой, что выльется в нежные взаимные признания. Вечер закончится репризой начала: никто в мире не смог бы выносить Мерседес, а Эдвард будет потрясен и раздавлен, если узнает, что у нее чувства к другому мужчине. Благодаря сценам ревности – разумеется, безо всякого на то основания – и физической близости, которую Вилли считала своим супружеским долгом, большую роль в их отношениях играло теперь сострадание: им было безумно жаль друг друга, и чувство беспомощности, невозможности облегчить душевные муки друг друга заставляло их страдать еще больше. В конце концов, обессиленная эмоциями, она откинется на подушку – и он, конечно же, сразу все поймет… Прощальный поцелуй – хоть и в лоб, но весьма дерзкий – и он исчезнет, а она заснет, усталая, но восхитительно умиротворенная…

Такси остановилось. Она заплатила пожилому водителю и вышла. Вот он, маленький домик в готическом стиле, где умер милый папа и где впоследствии ей пришлось провести бесконечные часы, зараженные невыносимой скукой общения с матерью. Жалюзи в столовой закрыты – неужели ее нет? Вот досада – такси уже отъехало, поскрипывая. Да нет, кто-то дома: на лестнице послышались шаги, но к двери никто не приблизился. Вилли раздраженно позвонила еще раз и, словно по наитию, подняла голову: в окне спальни мелькнуло лицо Джессики и тут же исчезло. Прошла целая вечность – хотя в доме был всего один лестничный пролет – и дверь наконец открылась.

– Вилли! – воскликнула Джессика излишне громко, словно объявляла ее со сцены. – Какой приятный сюрприз! А я и не знала, что ты в городе! – На ней был халат, ноги босые, а волосы распущены, хотя она всегда закручивала их в узел. Она выглядела испуганной и поразительно молодой, отметила Вилли; ее глаза, обычно такие усталые и мутные – блестели…

– Я разбирала мамины бумаги и вещи, утомилась и решила принять ванну.

– Какое странное время ты выбрала!

Они зашли в холл, однако Джессика явно не желала задерживаться. Обняв Вилли одной рукой, она потащила ее в гостиную.

– И то правда! Я принимаю ванны в любое время, кроме вечера: боюсь, что меня там застигнет налет. – Она закрыла дверь гостиной и повела Вилли в дальний конец комнаты. – Можем и в саду посидеть.

Обе выглянули наружу: давно не стриженный газон, усеянный пожухлыми листьями, птичья кормушка на столбе, пьяно покосившаяся набок, черные стены, гниющие астры – нет уж, спасибо.

– Боюсь, садовник из меня неважный, да и времени нет. Присаживайся, дорогая, выкури сигаретку и расскажи, что привело тебя в Лондон. Написала бы заранее – я бы тебя покормила.

Пока Джессика прикуривала для нее сигарету, в наступившей тишине послышался звук закрываемой двери – входной двери.

– Кто там?

– Никого. Наверное, кто-то бросил письмо в почтовый ящик.

– Я приехала поговорить с Эдвардом; сразу уезжать как-то не хотелось, вот я и решила забежать к тебе, посплетничать.

– Ну, какие же сплетни без чая! Пойду заварю.

Кухня располагалась внизу, в полуподвале, большая и темная. Вся мебель и предметы интерьера были внушительных размеров: огромный буфет с громоздкими, как булыжники, ящиками, на полках – монументальные расписные блюда; большая плита и обширный стол, на котором стоял поднос с двумя чашками кофе, хлебницей и двумя тарелками с остатками бобов.

– Знаю, знаю, я – неряха, – затараторила Джессика и быстро убрала поднос в раковину. – Я так беспокоюсь за Анджелу, – добавила она. – Я ведь даже не в курсе, что там у нее происходит…

Заваривая чай, она продолжила развивать тему. С Анджелой почти невозможно связаться – приходится оставлять сообщения на Би-би-си; одному Богу известно, получала она их или нет, поскольку едва отвечала. Телефона у нее на квартире нет. Единственный раз, когда Джессика поехала к ней, ее не было дома.

– Я хотела увезти ее на несколько дней после того, как… но она не захотела. Девочка стала такой жесткой и неотзывчивой! – пожаловалась Джессика. – И конечно же, роман с замужним – это безумие!

Воцарилось молчание. Обе думали об одном и том же (правда, с разных позиций).