О, Иерусалим!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Снабжение больницы и университета после разделения города превратилось в серьёзную проблему для еврейского населения.

Единственная дорога к горе Скопус шла через арабский квартал Шейх-Джаррах. Уже с декабря 1947 года арабские засады вынуждали ограничиваться отправкой одной автоколонны в неделю. В предшествующий месяц на дороге установилось зыбкое перемирие, и движение шло почти без происшествий. В конце улицы пророка Самуила, на передовом посту Ҳаганы, Моше Гильман остановил колонну для обычной проверки, которую он проводил вместе с английским полицейским инспектором.

— Пусть едут, — сказал англичанин, — дорога свободна. Наш патруль только что прошёл.

Гильман помахал рукой, и машины двинулись. До горы Скопус было четыре километра. Впереди шёл броневик, за ним — санитарная машина с красным щитом Давида, затем два автобуса, ещё одна санитарная машина, четыре грузовика и второй броневик, прикрывавший тыл. Один из грузовиков вёл маленький коренастый человек по имени Беньямин Адин. В декабре он купил за пятьсот фунтов сомнительную привилегию раз в день доставлять грузовик с товарами на гору Скопус. Он так преуспел в своём опасном занятии, что заработал кличку «Мишугене» — сумасшедший. И вот сегодня впервые, по приказу Ҳаганы, он ехал в рейс в составе автоколонны. В кабине Беньямина сидел пассажир; этот человек упросил довезти его до «Хадассы» — его жена только что родила.

Автобусы и санитарные машины везли бесценный груз — профессоров, врачей, научных работников. Здесь был цвет университетов Берлина, Вены, Кракова. Многие из этих людей прибыли в Палестину, спасаясь от нацистов. Их энергия и интеллект помогли основать в стране образцовую сеть больниц, лабораторий, исследовательских центров. Это были работники медицинского факультета Еврейского университета в Иерусалиме и медицинской организации «Ҳадасса», основанной в 1922 году американской еврейкой Генриеттой Сольд. На пожертвования американского еврейства эта организация строила медицинские учреждения по всей Палестине. Самым замечательным из них была больница на горе Скопус.

В первой санитарной машине сидел директор больницы Хаим Ясский, офтальмолог с мировым именем. Кроме профессора, в этой машине находилась его жена Фанни, ещё шестеро врачей, медсестра и раненый на носилках. Ясский хорошо знал каждый метр дороги. Он жил в Иерусалиме уже двадцать лет. Сквозь узкую прорезь в бронированной обшивке окна доктор увидел дом, где он часто обедал. Здесь жила знатная семья Напгашиби. Дальше стоял дом Кэти Антониус. Её некогда изящный салон теперь служил караульным помещением для тридцати шотландских солдат из Горного полка лёгкой пехоты.

Наверно, никто из пассажиров так не стремился поскорее прибыть на мести, как Хаим и Фанни Ясские. Они никогда не уставали восхищаться видом Старого города у подножья горы и постоянно меняющимися оттенками освещения гор Моава на востоке.

Во второй санитарной машине ехала Эстер Пассман, молодая вдова — американка, заведующая социальной службой ракового отделения. Эстер хотела остаться сегодня в Иерусалиме. Её пятнадцатилетний сын был ранен, когда готовил взрывчатку для Гадны. Однако он настоял, чтобы Эстер ехала. Водитель объявил, что они почти миновали Шейх-Джаррах. Эстер и другие пассажиры с облегчением вздохнули и принялись болтать в полутьме бронированного автобуса. Оживились и двое раненых бойцов Эцеля — один из них был ранен в Дейр-Ясине. Медсестра открыла термос с чаем и дала каждому по глотку.

Но радость оказалась преждевременной. Из придорожной канавы, не снимая пальца с взрывателя мины, за приближающимися машинами следил портной Махмуд Наджар. Он ждал подходящею момента. Двумя днями раньше Наджар встретился в своём излюбленном кафе с английским офицером, который назвал ему день и час прохождения колонны. Более того, англичанин сказал, что если люди Махмуда нападут на колонну, их не станут обстреливать при условии, что британские патрули не будут затронуты. Англичане подстрекали арабов к нападению.

Весь следующий день Наджар готовил засаду. Рассчитывая на покровительство англичан, он решил нанести удар со стороны гостиницы «Ориент Хауз».

Шум моторов усилился, и наконец передовой броневик появился на повороте дороги. Наджар нажал на взрыватель. Клубы дыма окутали броневик. Когда дым рассеялся, Наджар растерянно заморгал. Он взорвал мину слишком рано. Вместо того, чтобы уничтожить машину, мина лишь вырыла громадную воронку на дороге. Тяжёлый броневик не смог вовремя затормозить и рухнул вниз. Остальные машины разом резко затормозили.

Пассажиры в растерянности спрашивали друг друга, что происходит. Град пуль был им ответом.

Взрывы и стрельба привлекли внимание всего города. Сначала десятками, а затем и сотнями арабы из Старого города и окрестных посёлков стали сбегаться к месту засады.

Пассажиры, стиснутые в душной полутьме металлических коробок, услышали мстительные крики: «Дейр-Ясин!»

Примерно в полутора километрах от места нападения, во дворе гостиницы для немецких паломников, выстроились на поверку три подразделения Горною полка лёгкой пехоты. Играли волынки, и офицеры медленно обходили строй. Внезапно, размахивая листком бумаги, вбежал вестовой.

— В чем дело? — спросил маленький костистый полковник.

Вестовой передал ему донесение гарнизона из дома семьи Антониус. В донесении, помеченном 9.35, говорилось о бедственном положении колонны. Полковник сделал «кругом» и отправился расследовать происходящее.

Джек Черчилль, типичный шотландец, 48-летний ветеран Данкерка и участник освобождения лагеря Дахау, начал службу в Горном полку ещё в 1926 году в Рангуне. Он не хуже Хаима Ясского знал дорогу к горе Скопус: его полк патрулировал её уже несколько месяцев. Черчилль прыгнул в свой броневик и помчался к месту засады.

Водитель санитарной машины, в которой сидела Эстер Пассман, изо всех сил старался развернуть машину. Американке всё происходящее напоминало сцену из какого-нибудь вестерна: нападение индейцев на пассажирский экспресс. Позади них Адин пытался проделать тот же манёвр на своём шеститонном грузовике, шины которого лопнули от взрыва ручной гранаты.

Сидя на полу кабины, его пассажир с побелевшим от страха лицом стонал, что не видать ему новорождённого. Метр за метром Адин развернул грузовик и покатил на спущенных шинах вниз — к городу. За ним последовали три других грузовика, санитарная машина Эстер Пассман и броневик, шедший сзади.

К прибытию Черчилля на месте оставались санитарная машина Ясских, передовой броневик и два автобуса. Вооружённые арабы подходили со всех сторон. Евреи пытались отогнать их, стреляя через смотровые щели в металлической обшивке машин. Черчилль поднял сжатые кулаки и громовым голосом потребовал, чтобы обе стороны прекратили огонь. Перестрелка заглушила его слова. Полковник быстро оценил ситуацию. Арабы занимали дома вдоль дороги, и судя по их численности, положение евреев вскоре обещало стать безнадёжным.

В 10.30 он радировал в иерусалимский штаб британских сил и запросил половину имевшихся в наличии бронеавтомобилей, наводчика для обстрела занятых арабами домов и разрешение ввести в действие 75-миллиметровые миномёты. В двух последних просьбах ему было решительно отказано. Прошёл почти час, пока броневикам был отдан приказ начать продвижение к месту засады. Британское командование оставалось безразличным к бедственному положению колонны.

Полученный ответ взорвал Черчилля. Неужели они не понимают, что если не поторопиться, никто отсюда живым не выйдет!

Решив предпринять всё возможное для спасения людей, полковник быстро развернулся и поехал к своей части, чтобы взять грузовик и бронетранспортёр для проведения собственной спасательной операции. Его решимость была тем более знаменательной, что Ҳагана не поняла всей серьёзности положения. Внимание командования Ҳаганы было сосредоточено на другой автоколонне, только что прибывшей в город. Это была вторая по счёту колонна, достигшая Иерусалима после того, как операция «Нахшон» вновь открыла шоссе Тель-Авив-Иерусалим.

Давид Шалтиэль наблюдал, как сто семьдесят восемь машин шли по улице Яффо, когда ему доложили о засаде. Шалтиэль немедленно попросил командира колонны дать ему броневики из сопровождения колонны. Тот отказался: ему было приказано как можно скорее вернуться в Тель-Авив. В распоряжении Шалтиэля имелось всего три машины под командованием Цви Синая.

Попытка прийти на помощь колонне потерпела неудачу. Первая машина ещё не успела достигнуть места катастрофы, как уже почти все члены её экипажа были ранены. Водитель промчался мимо попавшей в засаду колонны, чтобы доставить собственных раненых в «Хадассу». Вторая машина повернула обратно после того, как несколько человек в ней было убито и ранено.

Машину Синая вёл боец из Тель-Авива, не знавший дороги. Он угодил в ту же воронку, где уже лежал головной броневик колонны. Синай обнаружил, что там остался в живых только один человек, и тот был ранен. Не теряя надежды выбраться из западни, Синай приказал водителю завести мотор. Но тот оцепенел от ужаса.

Цви приставил пистолет к виску парня:

— Выбирай: или тебя убьют арабы, или я.

Но как только удалось завести мотор, раздался взрыв.