Обхватил ее шею и жадно притянул к себе. Впился в ее губы жадным поцелуем. Подхватил ее за попку и перенес на кровать. Охренеть! Ее прекрасное тело показалось мне раем.
— Стид, — прошептала Пакстон.
Я лег на нее, располагая член у ее теплой киски. Я мог кончить только от этого прикосновения.
— Тише, — прошептал я ей в губы. — Я хочу только почувствовать тебя.
В ее глазах была смесь желания и страха. Когда я потерся об нее, Пакстон выгнулась.
— О Боже, — воскликнула она.
Наши рты вновь соединились, и то, что началось медленно и сладко, превратилось в жаркий как ад, страстный поцелуй. Наши руки неустанно ласкали друг друга: мои — ее идеальные груди, ее — мою задницу. Рука Пакстон обхватила стоячий колом член, прижала к своей сердцевине и начала интенсивно тереться. Я понял, что она близко.
Нет.
Она кончит либо под моим ртом или с моим членом внутри нее. Не от того дерьма, которым мы занимались в школе.
Я скатился с нее, и она рыкнула в знак протеста.
— Стид, подожди, — ее грудь вздымалась и опадала, словно она боролась за каждый вдох.
— Иисусе, Пакс. Мой член не железный. Это убивает меня.
Ее румяные щеки окрасились в алый.
— Ты такой грубый, Стид Паркер.
Привлекая к себе, я нежно обнял ее.
— И тебе это нравиться.
Пакстон издала довольный вздох.
— Нравиться. И я люблю тебя.
Потянув покрывало, я укрыл нас. Я, блядь, в реальности? Я, правда, держу Пакстон в объятии? Ее обнаженное тело рядом с моим?
Я мягко поцеловал ее спину, и она прижалась ко мне плотней.
— Я тоже тебя люблю, тыковка. Сильно.
Корд и Тревор застыли с открытыми ртами.
Обернув проволоку вокруг столба и забора, я спросил:
— Что?
— Ты не можешь просто ляпнуть, что ночевал у Пакстон и замолчать, — сказал Корд.
— Ты трахнул ее? — спросил злорадноТревор.
— Не говори так о Пакстон, — сказал я, выстрелив в него грозным взглядом.
Он рассмеялся и поправил доску забора.
— Хорошо, позволь мне перефразировать. Ты спал с ней? Нет, подожди. Ты занимался с ней любовью? Лучше?
Я нахмурился.