Жабье лицо Портера расцвело в довольной ухмылке:
— А он меня об этом не спрашивал!
Худая, сухонькая старушка быстро прошла в кухню:
— Господи ты боже, — пробормотала Тельма, плюхнулась в кресло и налила себе кофе. — Я так устала! А ведь снаружи еще пятьдесят человек, не меньше! — И она оглядела трясущиеся руки. — Два случая костного рака в один день — ф-фух, хуже не бывает. Думаю, младенец выживет. А вот второй… там все слишком далеко зашло. Даже для меня. А младенца пусть еще раз привезут… — Она еле говорила от усталости. — На следующей неделе…
— Завтра будет полегче, — предсказал Портер. — Из Канады придет буря, и все останутся сидеть по коммунам. А вот потом… — тут он примолк и с любопытством оглядел Джека. — А ты чего такой беспокойный? Чего-то вы все сегодня разворчались…
— Я только что от Баттерфорда, — мрачно ответил Джек. — Хочу еще раз сходить попробовать.
Тельму передернуло. Портер отвернулся — ему тоже стало не по себе. Он не любил, когда разговор заходил про беседы с человеком, чьи кости лежали кучей в подвале хибары. Провидца терзал смутный, почти суеверный страх — до дрожи в полном теле. Одно дело — заглядывать в будущее. Смотреть вперед — это нормально. Это годный, прогрессивный, позитивный талант. А вот возвращаться в прошлое, к уже умершим людям, стертым с лица земли городам, обратившимся в пепел и развалины, участвовать в давно забытых событиях — было в этом что-то невротическое, болезненное. Зачем ворошить ушедшее? Зачем копаться в костях — причем в прямом смысле этого слова — прошлого?
— Ну и что он сказал? — поинтересовалась Тельма.
— То же, что и всегда, — ответил Джек.
— И сколько раз он уже так отвечал?
Джек скривился:
— Одиннадцать. И он в курсе — я ему сказал.
Тельма пошла из кухни в коридор.
— Пора за работу.
Она задержалась на пороге:
— Одиннадцать раз — и ничего не меняется. Я сделала вычисления. Сколько тебе лет, Джек?
— А на сколько я выгляжу?
— Где-то на тридцать. Ты родился в 1946 году. Сейчас — 2017. Значит, тебе семьдесят один. Я бы сказала, что я разговариваю с третьей по счету сущностью — ну, за все время. Где находится твоя текущая сущность?
— Ты сама знаешь где. Там. В 1976 году.
— И что с ней?
Джек не ответил. Он прекрасно знал, что его текущая, 2017 года, сущность делала там, в прошлом. Старик, которому был семьдесят один год, лежал в больнице при одном из военных центров, и его лечили от прогрессирующего воспаления почки. Он быстро глянул на Портера — станет ли провидец раскрывать полученную из будущего информацию.
Портер сидел с расслабленным, ничего не выражающим лицом, но это ровным счетом ничего не значило. Надо попросить Стивена просканировать Портера — только тогда можно будет узнать что-то наверняка.
Подобно работягам, которые каждый день выстраивались в очередь, чтобы узнать, разбогатеют ли они или там удачно женяться, он страстно желал, чтобы ему назвали дату его собственной смерти. Он должен был знать — и дело было не только в любопытстве.
И он встал с Портером лицом к лицу:
— Так. Давай начистоту. Что ты видишь в моем будущем в ближайшие шесть месяцев?
Портер зевнул:
— Мне что, прямо все в деталях перечислить? Несколько часов займет, знаешь ли.
Джек разом расслабился. И облегченно вздохнул. Что ж, значит, он проживет еще шесть месяцев. По крайней мере. За этот срок он сумеет прийти к соглашению с генералом Эрнстом Баттерфордом — главнокомандующим Соединенных Штатов Америки. Он протолкнулся мимо Тельмы и вышел из кухни.
— Куда это ты? — спросила старушка.
— Обратно к Баттерфорду. Хочу попытаться снова.