На грубом широком лице Карнапа проступило неподдельное удивление. Настолько сильное, что начальство на мгновение перестало выглядеть как массивный памятник самому себе.
— Ты что же, и вправду считаешь, что…
— Это портал. Для перемещений во времени, — спокойно проговорил Миллер. — Вы не можете меня отсюда вытащить, Карнап. Потому что не сможете до меня добраться. Я в прошлом — далеком прошлом, меня отделяют от вас двести лет. Я нахожусь в континууме, отстоящем от вашего по временной шкале. Я обнаружил путь перехода и перешел в другой пространственно-временной континуум. И здесь вы совершенно бессильны.
Карнап с экспертами сбились в тесную кучку для того, чтобы быстро обсудить технические детали. Миллер терпеливо ждал. Времени было полно — он ведь решил, что в офис поедет только в понедельник.
Через некоторое время Карнап снова подошел к месту перехода — от ограждения он предусмотрительно держался подальше.
— Интересная у тебя теория, Миллер. Характерная для страдающих психозом личностей; кстати, вы подводите прекрасную логическую базу под галлюцинации. Априори к твоей теории невозможно придраться. Она внутренне непротиворечива. Вот только…
— Вот только что?
— Вот только она не соответствует действительности.
К Карнапу вернулась его уверенность в себе. Похоже, он наслаждался диалогом.
— Ты думаешь, что и в самом деле оказался в прошлом. Да, экспозиция точно передает его атмосферу — причем в мельчайших деталях. Такого ни в одной другой экспозиции нет. Прекрасная работа, Миллер.
— Я старался, — польщенно пробормотал он.
— Ты носил старинные костюмы и даже в речи употреблял старинные обороты. Ты сделал все, чтобы остаться в своем ненаглядном прошлом. Полностью посвятил себя работе.
И Карнап со значительным видом постучал ногтем по ограждению.
— Жаль, Миллер. Очень жаль будет разбирать столь аккуратно собранную экспозицию.
— Я понял, что вы хотите сказать, — подумав, отозвался Миллер. — И я полностью с вами согласен. Я горжусь тем, что сделал — и мне будет и вправду больно видеть, как уничтожат плоды моих трудов. Но это не принесет вам никакой пользы. Вы просто закроете портал перехода, вот и все.
— Ты уверен?
— Ну да. Эта экспозиция — мост, соединяющий нас с прошлым. Я прошел по этому мосту через экспозицию, но я сейчас не в ней. Я не в экспозиции, понимаете меня, нет?
И Миллер напряженно улыбнулся:
— Разбирайте ее сколько хотите — до меня вам не добраться. Но если так хочется — пожалуйста, запечатайте меня в том времени. Я обратно не рвусь, чтоб вы знали. Жаль, что вы не можете увидеть то, что я вижу, Карнап. Здесь очень хорошо. Свобода. Перспективы. Ограниченное в своих полномочиях правительство, подотчетное народу. Если не нравится работа — всегда можно ее сменить. И эвтаназии нет. Идите ко мне, Карнап. Я вас познакомлю с женой.
— Мы до тебя доберемся, — прорычал Карнап. — И тебя выволочем, и с бредовыми твоими идеями разберемся!
— Вот уж не думаю, что «бредовые идеи» испугаются ваших угроз. Грюнберг не испугался, во всяком случае. Да и Марджори…
— Мы уже начали разбирать экспозицию! — спокойно сказал Карнап. — Мы будем делать это постепенно — вещь за вещью. Не станем ломать все сразу. Будем разбирать медленно — чтобы ты оценил, насколько исследовательски скрупулезно и артистично мы демонтируем твой воображаемый мир.
— Вы зря теряете время, — сказал Миллер.
Повернулся и пошел прочь, сошел на гравиевую подъездную дорожку и поднялся на крыльцо дома. В гостиной он плюхнулся в мягкое кресло и включил телевизор. Потом вышел на кухню и вытащил из холодильника ледяную банку пива. И радостно понес ее обратно — в безопасную и уютную гостиную.
А когда усаживался перед телевизором, вдруг увидел что-то такое свернутое на низеньком журнальном столике.
Он криво усмехнулся. Да вот же она, утренняя газета, которую он обыскался. Марджори, как всегда, прихватила ее и занесла в дом — вместе с молоком. И, конечно, забыла ему об этом сказать. Он довольно зевнул и потянулся к газете. Довольный и уверенный, он развернул ее — и прочел набранный крупными черными буквами заголовок.
Ползуны
(The Crawlers)
Он строил, и чем больше он строил, тем больше нравилось ему строить. Он трудился, овеваемый ласковым летним ветерком, под горячими лучами солнца, трудился и радовался своему труду. Когда кончились материалы, он сделал небольшую передышку. Его постройка не была большой, не настоящее здание, а так, тренировочная модель. Он знал это — одной частью своего мозга, но другая часть буквально дрожала от гордости и возбуждения. Во всяком случае, размеров этого здания хватало, чтобы в него войти. Он сполз по входному тоннелю и, удовлетворенный, свернулся на полу.
Сквозь прореху в крыше просыпалась щепотка земли; выпустив немного клейкой жидкости, он укрепил слабое место. Воздух в его здании был чистым и прохладным, почти без пыли. Еще один, последний раз он прополз по внутренним стенам, обмазал их быстро сохнущим слоем своего клея. Что еще? Его начинало неудержимо клонить в сон.
Он обдумал это, а затем просунул часть себя сквозь так и оставшийся открытым вход. Эта часть будет смотреть и слушать, будет настороже, а тем временем остальной его организм погрузится в блаженное забытье сна. Мирный и удовлетворенный, он знал, что издали не видно почти ничего, только небольшой бугорок, пологая кучка темной глины. Никто ее не заметит, никому и в голову не придет, что лежит под этим бугорком.