— Этот мир вовсе не похож на игру теней, — и Миллер свирепо треснул по кожаному подлокотнику. — Этот мир совершенно реален. Вот что меня беспокоит! Я прошел внутрь экспозиции, чтобы понять, кто там шумит, и теперь не могу выбраться обратно! Господи, неужели мне теперь бродить среди экспонатов до конца жизни?
— Ну вы же понимаете, что подобные ощущения так или иначе испытывают все люди. Особенно в тяжелые жизненные периоды. А где, кстати, газета? Вы ее нашли?
— А что? При чем тут…
— Вас злит упоминание о ней? Я смотрю, вы раздражены.
Миллер устало покачал головой:
— Нет. Оставим это.
— Ну конечно, ведь это пустяковое дело. Мальчишка-разносчик забрасывает газету в кусты, потому что каждый раз промахивается мимо крыльца. Это вас злит. И повторяется — снова и снова. И как назло происходит все это ранним утром, как раз когда вы собираетесь на работу. И в результате крохотная проблема вырастает в символ ежедневно испытываемой фрустрации и неудовлетворенности работой. Да и жизнью в целом.
— Вот если честно, мне плевать на газету, — Миллер посмотрел на часы. — Мне пора идти — уже почти двенадцать. Старик Дэвидсон голову мне оторвет, если я не появлюсь в офисе к… — тут он осекся. — Вот. Опять. Опять!
— Что именно?
— Это! Все это! — Миллер отчаянно затыкал пальцем в окно. — Все это! Весь этот чертов мир! Эта… выставка!
— У меня есть для вас рекомендация, — медленно проговорил доктор Грюнберг. — И я ее выскажу вам, а вы вольны принимать ее или нет. Если не понравится — не следуйте ей.
И он поднял на Миллера хитрый взгляд настоящего профессионала:
— Вы видели, как дети играют с платмассовыми космическими кораблями?
— О боже, — горько пробормотал Миллер. — Да я видел, как в Ла-Гуардия приземляются и взлетают торговые космические суда, перевозящие грузы с Земли на Юпитер!
Грюнберг слабо улыбнулся:
— Пожалуйста, не отвлекайтесь. Я хочу задать вам вопрос. У вас напряженная ситуация на работе?
— В смысле?
— Было бы замечательно, — мягко сказал Грюнберг, — жить в прекрасном мире будущего. В котором всю работу за нас делают роботы, а космические корабли перевозят грузы. А мы просто сидим и наслаждаемся жизнью. Ни о чем не волнуемся, ни о чем не заботимся. И никакой неудовлетворенности не испытываем.
— Моя должность в Агентстве по делам истории предполагает массу волнений. И я то и дело испытываю неудовлетворенность, чтобы вы знали, — и Миллер резко поднялся. — Послушайте, Грюнберг. Либо все это выставка на уровне Р в Агентстве, либо я бизнесмен средней руки, провалившийся в собственный фантазийный мир. И на данный момент я не понимаю, где я и кто я. То мне кажется, что все это — реальность, то…
— А мы можем легко разрешить ваши сомнения, — сказал Грюнберг.
— Как?
— Вы же искали газету. Вот вы идете по дорожке. Выходите на газон. Так где лежала газета? На дорожке? На крыльце? Попробуйте вспомнить.
— А мне не нужно ничего вспоминать. Я стоял на мостовой. На дороге. Я только что перепрыгнул через ограждение, отключив защитные экраны.
— На дороге. Вот и вернитесь в тот миг. И в то самое место.
— Зачем?
— Чтобы вы могли осознать сами: на той стороне ничего нет!
Миллер сделал глубокий медленный вдох:
— А если все-таки есть?
— Нет, там нет ничего. И быть не может. Вы же сами сказали: либо этот мир реален — либо тот. А этот мир реален, — и Грюнберг убедительно постучал по массивной ореховой столешнице. — Эрго, на другой стороне нет ничего.
— Да, — отозвался Миллер после минутного молчания. — И тут на его лице отобразилось некое странное выражение — и там осталось. — А вы, доктор, обнаружили ошибку в моих рассуждениях.