Вспомнить всё: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Поедят смеси — не умрут. Есть ведь разные «Симилаки» и так далее, — отмахнулась Синтия. — Пойду переоденусь, иначе опоздаем на ужин.

Она направилась в спальню.

— Если бы в законе была хоть одна лазейка, чтобы присвоить мне статус недочеловека, ты бы вначале ее отыскала, а после вызвала бы фургон, — вполголоса бросил Йан вслед уходящей жене. — Причем не ты одна. Многие женщины спят и видят, чтобы сдать супругов в Передержку.

— Заманчивая идея, — засмеялась Синтия, очевидно, подслушав монолог.

— Нельзя ненавидеть только за беспомощность, — не унимался он. — Должна быть более веская причина. Что это? Всеобъемлющая ненависть к тому, что растет и развивается?

Взрослую особь, с развитым телом и умом, убить сложно. Почему Синтия терпит его? Потому что боится не справиться. Другое дело, прикончить слабого маленького человечка — точнее, недочеловечка, — который не способен сопротивляться.

Что случилось с материнским инстинктом? Раньше матери готовы были глотку перегрызть ради детей, умирали за них.

Вот куда привел естественный отбор и конкуренция. Выживает сильнейший. Приспосабливаться бессмысленно: если не обладаешь силой, тебя сожрут. Старое поколение ни за что не подчинится новому, а потому всячески препятствует его появлению на свет.

— Пап, мы действительно поедем в Ванкувер, разведем огород и больше не будем бояться?

— Действительно поедем, как только я скоплю денег.

— Ну ясно, — протянул Уолтер. — Это из серии «поживем — увидим». Мама нас не отпустит. Типа я пропущу школу. Короче, как всегда.

— Обязательно поедем, не сомневайся. Пусть не в этом месяце, но когда-нибудь точно. Обещаю!

— А там правда нет фургонов?

— Правда, по закону запрещено.

— Пап, постарайся поскорее накопить денег. Очень прошу.

Йан молча налил себе вторую порцию молока со скотчем. Выглядел он совершенно трезвым и несчастным, словно вот-вот расплачется.

Трое детей и взрослый скорчились в кузове фургона. Машину трясло, их то и дело бросало на разделительную решетку, и отчаяние еще острее жгло сердце отца, терявшего сына. Ночной кошмар среди бела дня, думал он. Заперты, как звери в клетке… Благородный жест принес пока одни лишние страдания.

— Зачем ты сказал, что забыл алгебру? — спросил Тим. — Ты знаешь даже эту, как ее, триго… что-то там, и вообще учился в Стэнфорде!

— Пускай убивают либо всех, либо никого, — ответил Эд Гантро, — но не делят по произвольным бюрократическим критериям. «Когда душа входит в тело?» — что за идиотский вопрос в наши дни! Какое-то Средневековье, честное слово.

На самом деле он понимал: это лишь предлог, чтобы охотиться на беззащитных… но сам-то он способен себя защитить! На сей раз в белом фургоне сидит взрослый человек, умный и хитрый — пускай попробуют справиться. Он не маленький, не слабый, его не напугать, как ребенка, он способен поспорить с лучшими юристами, хоть с самим окружным прокурором, если понадобится!

Если решат убить по закону, им придется убить всех, включая самих себя. Однако дело не в законе. Те, кто занимает ключевые посты в экономике и политике, плутуют в своей игре, исключая молодых из числа игроков, и убивают, если нужно. Взрослые и состоявшиеся боятся и ненавидят юнцов, а вот что делать с ним? Он взрослый, но заперт в фургоне вместе с молодыми. Один из них, но на другой стороне вместе с кошками, собаками и младенцами. Пускай подумают хорошенько; может, найдется второй Фома Аквинский, который это распутает.

— Я знаю только умножение, деление и вычитание, — провозгласил он, — даже с дробями путаюсь.

— Но ты же знал раньше! — запротестовал Тим.

— Удивительно, как быстро забываешь то, что учил в школе. Дети и то помнят больше.

— Папа, они ведь тебя убьют! — В глазах мальчика бился страх. — Тебя никто не захочет усыновить, ты слишком старый!

— Ну-ка, попробую вспомнить, — невозмутимо продолжал Эд Гантро, — скажем, бином Ньютона… как там его… «а» плюс «бэ»… нет, не вспомню уже.

Он усмехнулся. Вытекло из головы вместе с бессмертной душой. Не пройти ему тест на наличие души — он пес из подворотни, крыса в канаве… Главной ошибкой сторонников абортов была произвольность границы, которую они провели. Человеческий эмбрион не наделен конституционными правами, а потому его можно убить совершенно законно. Плод в утробе какие-то права вначале имел, но затем решили, что и семимесячный плод — еще не человек. А новорожденный? Это же овощ, не способный ни сфокусировать взгляд, ни понимать, ни говорить — дело было выиграно в суде, который признал, что плод, покинувший утробу в результате органического процесса или случайно, — всего лишь плод, не более того, а значит… Но где провести черту? Первая улыбка? Первое слово? Потянулся за игрушкой? Граница отодвигалась все дальше. И вот теперь — самый дикий произвол — человек не имеет души, пока не освоит алгебру!

В таком случае древние греки платоновских времен, безусловно, недочеловеки, поскольку им была известна лишь геометрия. Алгебру придумали гораздо позже средневековые арабы. Да, произвол, причем чисто юридический, не имеющий никакого отношения к теологии. Церковь с незапамятных времен, фактически с самого своего начала утверждала, что даже яйцеклетка, не говоря уже об эмбрионе, столь же священная жизненная форма, как и любая топчущая землю. Уже тогда было ясно, к чему могут привести абстрактные заключения о том, «когда душа входит в тело» или, на современном языке, «когда человек получает полные права по закону». Теперь ребенку, играющему в саду у дома, остается лишь обманывать себя — в защите и безопасности ему отказано.

Что ж, посмотрим, что они сделают с человеком тридцати пяти лет с дипломом Стэнфордского университета. Посадят на месяц в клетку с пластиковой миской и парашей, а потом задушат вместе со всеми, если никто не усыновит?

И все-таки риск… хотя рискует прежде всего сын, о нем и надо думать.