— Я тебя люблю, — шепнула она, прижимаясь к нему.
А глаза у нее и правда были красивые.
Кто-то, наклонившись, сказал ему на ухо:
— Это же Маргарет Даймонд. Она напилась, а пришла сюда с этим типом. Оставьте ее в покое.
— Так пусть он о ней и заботится! — яростно выкрикнул Эмори. — Я не нанимался следить за ее нравственностью!
— Оставьте ее в покое!
— Она сама, черт возьми, на мне повисла. Ну и пусть висит!
Все больше людей теснилось вокруг столика. Драка уже казалась неизбежной, но тут проворный официант разогнул пальцы Маргарет Даймонд, и та, выпустив Эмори, залепила официанту пощечину, а потом бросилась на шею своему взбешенному кавалеру.
— О господи! — воскликнул Эмори.
— Пошли!
— Живо, а то и такси не достанешь!
— Официант, счет!
— Пошли, Эмори. Кончился твой романчик.
Эмори расхохотался.
— Знали бы вы, до чего вы правы! Да откуда вам знать. В этом-то все и горе.
Эмори о производственных отношениях
Через два дня, явившись с утра в рекламное агентство «Баском и Барлоу», он постучал в кабинет директора.
— Войдите.
Эмори вошел нетвердой походкой.
— Доброе утро, мистер Барлоу.
— A-а, мистер Блейн. Мы вас уже несколько дней не видели.
— Да, — сказал Эмори. — Я увольняюсь.
— В самом деле? Это, знаете ли…
— Мне здесь не нравится.
— Очень сожалею. Мне казалось, наши отношения как раз… э-э… налаживаются. Вы производили впечатление старательного работника, немного, может быть, увлекающегося…
— А мне надоело, — грубо перебил его Эмори. — Мне в высокой степени наплевать, чья детская мука самая питательная, Хэрбелла или кого другого. Я ее и не пробовал. И расписывать ее другим мне надоело… Да, у меня был запой, знаю.
Лицо у мистера Барлоу посуровело на несколько делений.
— Вы просили работы…
Эмори не дал ему говорить.
— И платили мне безобразно мало. Тридцать пять долларов в неделю, меньше, чем хорошему плотнику.