Голос у него словно состарился. Она подходит к нему и, взяв его лицо в ладони, целует.
Р о з а л и н д а. Не могу, Эмори. Не могу я жить, отгороженная от цветов и деревьев, запертая в маленькой квартирке, и ждать тебя целыми днями. Ты бы меня возненавидел в этом спертом воздухе. И я же была бы виновата.
Снова ее ослепили неудержимые слезы.
Э м о р и. Розалинда…
Р о з а л и н д а. Ох, милый, уходи. А то будет еще труднее. Я больше не могу…
Э м о р и (лицо его осунулось, голос напряжен). Ты думаешь, что говоришь? Значит, это навсегда?
Оба страдают, но по-разному.
Р о з а л и н д а. Неужели ты не понимаешь?
Э м о р и. Не понимаю, если ты меня любишь. Тебе страшно вместе со мной на два года смириться с некоторыми трудностями.
Р о з а л и н д а. Я была бы уже не той Розалиндой, которую ты любишь.
Э м о р и (на грани истерики). Не могу я от тебя отказаться! Не могу, и все тут. Ты должна быть моей.
Р о з а л и н д а (с жесткой ноткой в голосе). А теперь ты говоришь, как ребенок.
Э м о р и (закусив удила). Ну и пусть! Ты нам обоим испортила жизнь.
Р о з а л и н д а. Я выбрала разумный путь, единственно возможный.
Э м о р и. И ты выйдешь за Досона Райдера?
Р о з а л и н д а. Не спрашивай. Ты же знаешь, в некоторых отношениях я уже не молода, но в других… в других я как маленькая девочка. Люблю солнце, и красивые вещи, и чтоб было весело, до смерти боюсь ответственности — не хочу думать про кухню, про кастрюли и веники. Мои заботы — это загорят ли у меня ноги, когда я летом поеду на море.
Э м о р и. Но ты меня любишь.
Р о з а л и н д а. Поэтому-то и нужно кончать. Неопределенность — это так больно. Такой сцены, как сегодня, мне больше не выдержать.
Снимает с пальца кольцо и протягивает ему. Глаза у обоих снова наполняются слезами.
Э м о р и (целуя ее в мокрую щеку). Не надо! Сохрани его, ну пожалуйста! Не разбивай мне сердце!
Она мягко вдавливает кольцо ему в ладонь.
Р о з а л и н д а (безнадежно). Уйди, прошу тебя.
Э м о р и. Прощай…
Она бросает на него еще один взгляд, полный бесконечного сожаления, бесконечной тоски.
Р о з а л и н д а. Не забудь меня, Эмори…
Э м о р и. Прощай…
Он идет к двери, как слепой ищет ручку, находит; она видит, как он вскидывает голову, и вот он ушел. Ушел — она приподнимается, потом падает на диван, лицом в подушки.
Р о з а л и н д а. О господи, лучше умереть!
Через минуту встает и с закрытыми глазами пробирается к двери. Потом еще раз окидывает взглядом комнату. Здесь они сидели и мечтали; в этот подносик она столько раз насыпала ему спичек; этот абажур они в какое-то блаженно долгое воскресенье предусмотрительно опустили. С блестящими от слез глазами она стоит и вспоминает, потом произносит вслух:
Эмори, дорогой мой, что же я с тобой сделала!