Умирают, закончила я про себя.
Наши глаза встретились, и мышцы моего тела напряглись — чуть-чуть.
Как твои родители?
Я не шелохнулась. Даже виду не подала. Не подала ни одного визуального сигнала, что в моей голове зазвучал голос Чейза. И на его вопрос я тоже не ответила.
Мне сказали, ты не любишь говорить о своих родителях, беззвучно произнес он, но на самом деле мы не разговариваем.
Он понял. Слава богу, он понял. Вслух же я сказала что-то совсем другое:
— А как он тебя укусил?
— Сначала за горло. Потом за живот. Сейчас трудно вспомнить. После этого я ничего не помню. Кажется, мне удалось сбросить его с себя, но он все время возвращался. Сначала руки, потом ноги…
— Хватит, — сказала Сора, обрывая Чейза.
Он замолчал, и воздух вокруг нас, казалось, изменился, придавленный силой приказа Соры. Я перевела взгляд с Соры на Чейза, потом обратно и только тогда поняла, что он их тоже должен был слышать.
Повинуйся. Повинуйся. Ты член Стаи, ты должна повиноваться.
— Слышал, ты любишь заниматься искусством, — сказал Чейз, возможно, тоже подчиняясь приказу вести светскую беседу, вместо того чтобы говорить о том, как его методично потрошили.
Я кивнула:
— Бывает иногда.
Подумала о перепалке с Эли сегодня утром, и о частичке своего «я», спрятанной далеко-далеко, и как в одно мгновение что-то хрустнуло и появилась та сила, которая позволила мне задавать эти вопросы. И еще невероятное, несомненное желание увидеть Чейза.
— Что ты любил, когда был… человеком?
Я бы сама не хотела, чтобы мне задавали такие вопросы, но связь со Стаей я ощущала почти как поводок на своей шее — он душил меня и тащил прочь. Чтобы я не задавала тех вопросов, ответы на которые мне очень хотелось узнать.
Ты можешь с этим бороться, шепнул тоненький голосок где-то у меня в затылке. Нет, это не был голос Чейза. Это был мой голос.
Драться.
Драться.
Я в ловушке.
Драться.
Но я не стала драться. Замедлила дыхание и отбросила от себя пелену панического страха, которая грозила опуститься на меня в тот самый момент, как я осознала, насколько крепок был на самом деле мой иносказательный поводок. Жалобный вой застыл где-то глубоко в моей глотке, и я стала ждать ответа Чейза. Чего-то большего, чем пустая болтовня. Что Каллум — через своих прихвостней — позволит мне услышать на самом деле.
— До того нападения мне нравились машины, Йейтс,[26] и чтобы в двери моей спальни был замок.
Чейз задумался, и за его кривой, самоуничижительной улыбкой мне почудился отголосок того жалобного воя, который застрял у меня в горле.
Прочь.
Прочь.
Прочь.
Нам хотелось бежать прочь отсюда.
Глаза Чейза запульсировали желтым. Не произнеся ни слова, Лэнс подошел к нам и положил крепкие руки ему на плечи. А потом прижал к полу и заставил встать на колени.
[26] Уильям Батлер Йейтс (1865–1939) — ирландский англоязычный поэт, драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе 1923 г.