Отдаю себя революции...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И опять дело слушалось в военном суде. А это значило, что на какое-либо снисхождение рассчитывать не приходилось. Фрунзе и его друзья отлично понимали, какая опять нависла угроза.

По делу «тридцати восьми» Фрунзе приговорили к четырем годам каторги. Но ему предстояло еще предстать перед военным судом, который должен был вновь слушать дело о покушении на урядника Перлова.

Защиту взял на себя сочувственно относившийся к революционерам адвокат Б. М. Овчинников, уже однажды добившийся отмены смертного приговора, вынесенного Фрунзе и Павлу Гусеву. Основные обвинения были убедительно опровергнуты и в ходе данного слушания, но суд снова приговорил Фрунзе и Гусева к смертной казни через повешение.

Повторный смертный приговор вызвал возмущение передовой общественности. Однако надежд на спасение стало еще меньше, чем раньше.

О том, как вел себя Михаил Васильевич после вынесения ему повторного смертного приговора, трогательно рассказал адвокат Овчинников. «Бесстрашное мужество Фрунзе было прежде всего спокойным… Маленький штрих: целых два месяца Фрунзе после второго смертного приговора просидел в камере смертников, ожидая, может быть, при каждом рассвете стука в дверь. Трудно было… передать через эти глухие стены утлую весть надежды и ободрение. И за эти два месяца Фрунзе не поседел, не сошел с ума, а… изучал итальянский язык. Притом с ограниченными пособиями: в камеру разрешили передать две библии — на русском и итальянском языке. Узник загрузил свое время и внимание сложным процессом сравнительного изучения, выводя из „священного текста“, при знании уже латинского и французского, грамматические и синтаксические правила итальянского языка вместе с богатым знанием слов…»

Как бы ни был мужествен и стоек человек, а два смертных приговора подряд могут сломить даже самого сильного. Два месяца в камере смертников по ночам гремели засовы и кого-то уводили на казнь.

Два месяца мучительного ожидания самого страшного. Нервы были натянуты до предела. И даже для Фрунзе эти дни едва не кончились трагически.

Никакой надежды на отмену смертного приговора он теперь не питал. Возможность побега исключалась полностью. И вот по всем приметам подошел роковой срок, наступила та последняя ночь, с окончанием которой предстояло распроститься с жизнью. А ведь прожито всего лишь двадцать пять лет! В последнюю минуту узник решает во что бы то ни стало вырваться из рук палачей, не дать себя повесить. Но как?.. Он надумал покончить с собой. Пусть смертельные враги обнаружат его холодный труп.

Внимательно обследовал камеру и к своему удовольствию (хотя какое уж тут может быть удовольствие, но Фрунзе так именно впоследствии и говорил — «к своему удовольствию») в углу печки обнаружил здоровенный гвоздь, какой и был нужен. Веревку можно приготовить из простыни. Он уже оторвал несколько полосок и начал плести… Но в это время загремел замок.

Неужели так и не удастся миновать петли палача? К счастью, на пороге камеры оказался не палач, а адвокат Овчинников. Он принес благую весть — смертный приговор заменен шестью годами каторги.

К этому сроку приплюсовали еще те четыре года каторги, которые он получил по предыдущему процессу. Вышло десять лет в общей сложности. Срок наказания должен был закончиться в 1920 году.

Вряд ли кто-нибудь в 1910 году мог предположить, что на протяжении грядущего десятилетия в России произойдут такие перемены, которые в корне изменят весь уклад общественной жизни. Но Фрунзе в это верил, он этим жил, твердо считал, что заря освобождения не так далека, как это кажется.

Однако, прежде чем увидеть эту зарю, ему предстояло пройти сквозь страшные годы, проведенные во Владимирском, Николаевском и Александровском централах. Не зря эти централы воспеты в тягостных песнях старых каторжан, тех, кто выходил оттуда живым, А выжить было очень и очень трудно. Там делалось все для того, чтобы человек не пережил срока заключения. А кому это и удавалось, тот волю встречал уже морально искалеченным и физически раздавленным.

Фрунзе, проявив огромную стойкость, выдержку, самообладание, вынес все нечеловеческие тяготы царской каторги. Позднее, когда подошел конец его пребывания в каторжных тюрьмах, он писал: «Я страшно рад, что к моменту освобождения не превратился в развалину. Правда, временами хвораю и даже сильно, но теперь в общем и целом чувствую себя совершенно здоровым».

Тяжелейшие испытания выпали на долю Фрунзе, но он не позволил себе пасть духом, его всегда видели собранным, энергичным. Он смотрел вперед с бодростью и надеждой. И постоянно трудился. «…Я ведь чем-чем только не был на каторге. Начал свою рабочую карьеру в качестве столяра, был затем садовником, огородником, а в настоящее время занимаюсь починкой водопровода, сигнализации и, кроме того, делаю ведра, кастрюли, чиню самовары и пр. Как видите, обладаю целым ворохом ремесленных знаний…»

Каторжный режим был тяжел для всех, но для Фрунзе — особенно. Михаил Васильевич не упускал случая постоять не только за себя, но и за своих товарищей. Поэтому он изведал и камеры смертников, и одиночки, и карцеры. Не раз он выступал в качестве организатора сопротивления заключенных. Перед ним, перед его мужеством и бесстрашием неоднократно отступали самые свирепые тюремщики.

Каторга кончилась досрочно в связи с начавшейся мировой войной. За ней последовало вечное поселение в селе Манзурка Верхоленского уезда Иркутской губернии.

Политические дискуссии, споры стали здесь обычным делом среди поселенцев. Всем особенно нравились «военные обзоры», с которыми время от времени выступал М. В. Фрунзе. За глубокий и обстоятельный анализ хода военных действий на фронтах империалистической войны, за эрудицию в области военного дела его прозвали «военным министром».

Старейший член партии Ф. Н. Петров свидетельствует: «Почти каждый вечер мы собирались и читали газеты. Больше всего нас интересовало положение на фронте. Михаил Васильевич особенно внимательно следил за газетными сообщениями, отмечал на карте ход военных действий. Он умело анализировал обстановку на фронте и довольно часто предугадывал ход боевых операций.

Я сначала недоумевал: откуда у сына фельдшера, человека, не имеющего военного образования, такие познания в области военной стратегии и тактики? Рассказывая нам о боевых действиях, он делал обзор так интересно и глубоко, что его можно было слушать часами. Потом мне стало ясно: военные знания М. В. Фрунзе постоянно черпал из книг и закреплял их, обучая рабочие боевые дружины в годы первой русской революции».

Политическая деятельность в Манзурке приобрела такой размах, что об этом стало известно иркутским властям. Фрунзе и еще несколько человек были арестованы, нависла угроза суда по законам военного времени, а в этом случае, возможно, и третьего смертного приговора. Михаил Васильевич решил бежать. Побег удался. Местные товарищи помогли ему устроиться на новом месте. Вскоре в Чите, в переселенческом управлении, появился новый статистик — по паспорту дворянин Владимир Григорьевич Василенко.

Он оказался очень инициативным, дельным работником, общительным и обаятельным человеком. Сослуживцы его сразу полюбили. Статистик разъезжал по Забайкальскому краю, знакомился с жизнью рабочих промышленных предприятий, завязывал связи. Поосмотревшись, он организует в Чите издание еженедельника «Восточное обозрение». Правда, власти очень скоро закрыли этот еженедельник за слишком прогрессивное, даже очевидно революционное направление. Началось выяснение подлинной личности Василенко.

Фрунзе давно уже подумывал о том, чтобы перебраться в центр России, поближе к волнующим событиям. Постоянное наблюдение властей ускорило его отъезд, сопряженный с большим риском. Но Михаил Васильевич, в каких бы тяжелых условиях ни оказывался, смело шел навстречу опасностям, когда это было необходимо. Никакой риск его не останавливал.

Перебравшись сначала в Москву, а затем в Петроград, Фрунзе сам вызвался отправиться в действующую армию, чтобы вести большевистскую агитацию среди солдат. Работа предстояла сверхопасная. Каждый неосторожный шаг, любая роковая случайность могли закончиться военно-полевым судом и виселицей или расстрелом.

Он действует на Западном фронте под именем Михаила Михайлова. Вместе с другими подпольщиками создает здесь партийный центр. Снова слежка. И это естественно: чем активнее подполье, тем бдительнее стражи порядка. К тому же бежавшего Фрунзе и внезапно исчезнувшего Василенко по всей стране ищут жандармы.

Жить приходится в постоянном напряжении. Однажды происходит неожиданная встреча с провокатором, который знал Фрунзе еще по 1905–1907 годам. Несомненно, он не остановится перед тем, чтобы не раскрыть подлинное имя того, кто прикрывается документами Михайлова.

Провал кажется неминуемым. Избежать его удается лишь при содействии друзей, они устраивают Фрунзе в госпиталь. Но и здесь подозрительно часто появляются жандармы. По всему чувствуется, что власти, уже давно разыскивающие опасного государственного преступника, дважды приговоренного к смертной казни, отбывшего каторгу и осужденного на вечное поселение, наконец напали на верный след. Чтобы не искушать судьбу, Фрунзе уговаривает врачей выписать его из госпиталя досрочно и уезжает «на отдых».

Отдыхает Михаил Васильевич в рязанской глуши, на отдаленном хуторе. Сюда его устроила большевичка А. А. Додонова, год назад принимавшая активное участие в добывании ему документов на имя М. А. Михайлова. Перед отъездом в деревню Фрунзе накупил в Москве книг по философии, биологии, литературе, искусству…

Это были счастливые для него дни. Редко, слишком редко ему доводилось вот так отдыхать, наслаждаться свободой.

Упоительны были занятия в тиши, чтение вволю и прогулки по заснеженным окрестностям, по ближним полям и перелескам, иногда с ружьем, а иной раз и просто так, с единственным желанием надышаться свежим воздухом, полюбоваться незатейливой среднерусской природой, в которой есть неброская, но успокоительная красота. Фрунзе быстро поправился, заметно посвежел.