Отдаю себя революции...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все шло как нельзя лучше. И вдруг над входной дверью заверещал звонок. Это было неожиданно. Боевики, караулившие вход, тревожно переглянулись. Снаружи кто-то нервно дергал за ручку, и звонок захлебывался в ярости. Арсений поспешно выскочил из наборного цеха и прошипел:

— Отворите!

Дверь тут же приотворилась, и в облаке пара появилась румяная с мороза дама в мехах. Она блеснула гневным искристым взглядом. От неожиданности Фрунзе заговорил с ней по-французски:

— Ах, извините, мадам. Пожалуйте сюда. — Он указал ей, куда пройти, и даже, вежливо придержав за локоток, проводил до дверей кабинета хозяина.

Только войдя в кабинет и увидев в двери человека с наганом в руке, она поняла, что тут происходит. Старший конторщик уступил ей кресло, в котором сидел до сих пор, и она, опускаясь в него, привычно гневно глянула на Лимонова, как обычно виня во всем мужа. Тот в ответ лишь беспомощно развел руками, что должно было означать: обстоятельства на этот раз выше нас, милая…

А в цеху уже с характерным вздохом работала печатная машина, прокатывая оттиск за оттиском. Метранпаж справился у Арсения, сколько экземпляров печатать. Тот, перекрывая шум машины, весело крикнул ему:

— Тысячу, Сидорыч! Давай тысячу.

Подумал малость и добавил, крикнув старику в самое ухо:

— А еще лучше две!

Сидорыч согласно кивнул, прочитал свежий оттиск и дал его снова набрать, чтобы печатать одновременно и на другой машине.

Все дальнейшее произошло бы без осложнений, если бы в дело не вмешалась лошадь, оставленная у подъезда типографии мадам Лимоновой. Отличаясь беспокойным характером, как и ее хозяйка, лошадь отвязалась и шагнула на тротуар, перегородив его. Полицейский Шишко тут же заметил непорядок и привязал лошадь к столбу, укоротив повод, и направился в типографию, радуясь возможности обогреться и получить в награду положенный целковый.

Шишко надавил на дверь, но она оказалась запертой. Тогда полицейский дернул ручку звонка. Дверь приотворилась. И дальше произошло такое, о чем он долго потом вспоминал, заливаясь жаркой волной, хотя всего как следует даже не уловил и не помнил. В память ему запало лишь, как сквозь клубы морозного пара на него нацелились черные зрачки сразу двух пистолетов, потом руки оказались скрученными назад, а во рту шершавый кляп, от которого забивало дыхание. А уж того, что он, при виде пистолетов, направленных на него в упор, так и сел на пол и зрачки у него побелели, а язык отказался повиноваться — всего этого он решительно не помнил.

Полицейского оттащили за ворот шинели от двери и, как куль, приткнули к стене в коридоре. Так он тут и просидел, не шелохнувшись, до самого конца, пока боевики не отпечатали две тысячи листовок, аккуратненько не связали их в несколько стопок и без лишнего шума не исчезли, растворяясь в плотной черноте глухого зимнего вечера…

Налет блестяще удался, но это всполошило полицию. Она еще больше усилила охоту за революционерами, и в особенности за Арсением, который время от времени осмеливался появляться на открытых собраниях даже в присутствии полицейских чинов. Полиция теперь знала Фрунзе в лицо и начала за ним форменную охоту.

Особенно усердствовал урядник Перлов. За поимку Арсения была назначена крупная награда. Перлов считал, что она у него в кармане. Он даже хвастался, что Арсений от него никуда не денется. Но взять Фрунзе было не так-то просто. Рабочие берегли его, надежно укрывали, а иногда и защищали грудью. Да и сам он готов был постоять за себя.

Как свидетельствуют очевидцы событий тех дней, Перлов с отрядом стражников рыскал с утра до вечера в поисках Арсения. И однажды Фрунзе не выдержал. Улучив момент, он вместе с одним из лучших своих боевиков, Павлом Гусевым, решил раз и навсегда разделаться с ненавистным урядником. Два выстрела… Но — мимо. Перепуганная лошадь унесла Перлова. Партийный комитет осудил эту акцию и предложил Фрунзе переехать из Шуи в Родники.

Михаил Васильевич и сам осудил опрометчивый поступок, подчинился решению комитета, покинул так полюбившихся ему шуян. Возможно, все и обошлось бы, но в конце марта 1907 года он вынужден был вернуться по делам на день-другой в Шую, и тут его схватили выследившие полицейские. Фрунзе был вооружен. Он мог отстреливаться и имел шансы уйти. Но в перестрелке могли пострадать хозяева, у которых он остановился, их дети. Фрунзе кинул к ногам своих врагов два пистолета. И те свалили его, безоружного, зверски избили, скрутили ремнями.

Узнав об аресте Арсения, рабочие Шуи прекратили работу, осадили тюрьму. А. С. Бубнов, боевой соратник Фрунзе, так рассказывал об этом: «Рабочие массы чувствовали в нем своего родного человека, своего вождя, который связался с этой массой, с ее делом не на какой-либо временный срок, а на всю жизнь, до могилы. И рабочие массы любили Фрунзе и всегда защищали его, как могли, вплоть до того, что бросали станки и мастерские и подходили к тюрьме, окруженной щетиной стальных штыков царских солдат и жандармов, требуя освобождения своего вождя — товарища Арсения».

Но реакция чувствовала, что сила снова на ее стороне, и требование рабочих не было удовлетворено. Тогда группа депутатов Государственной думы во главе с Николаем Жиделевым направила протест владимирскому губернатору. Однако и это не возымело действия.

Незадолго до ареста Фрунзе избрали делегатом на V съезд РСДРП, и он должен был отправиться в Лондон. Вместо этого потянулись тягостные тюремные будни. Правда, Михаил Васильевич и в тяжелых условиях неволи продолжал действовать. Вот что об этом рассказывает подпольщик И. А. Козлов, сидевший тогда вместе с Фрунзе: «Среди заключенных велась политическая работа, организованная Арсением. В этом деле ему помогали студенты большевики Петр Караваев, Николай Соколов, Андронников, Растопчин и другие. Во время прогулок Арсений ухитрялся читать лекции. Помню его лекции о синдикализме и об аграрной программе РСДРП(б). Лекция о синдикализме была вызвана тем, что в связи с отходом буржуазной интеллигенции от революции среди некоторых рабочих имели влияние анархо-синдикалисты, которые призывали к созданию „чисто рабочих организаций без интеллигенции“. Аграрной программой нашей партии интересовались крестьяне, попавшие в централ за участие в крестьянских восстаниях против помещиков.

В централе наряду с политической велась большая общеобразовательная учеба. Жажда знаний у нас, рабочих, была огромная. Хотелось знать все: и что на небе, и что под землей, откуда произошел человек, и как живут люди в разных странах. Мы хватались за одну книжку, за другую, за несколько книг сразу. Со всеми неясными, волнующими вопросами шли к Арсению, и он никому не отказывал, терпеливо выслушивал каждого, разъяснял, советовал, подбадривал».

А кроме того, Фрунзе в тюрьме сам много занимался, в частности изучал иностранные языки, философию, право, поддерживал тех, кто падал духом, наставлял, как следует вести себя на суде, он был старостой среди заключенных и смело защищал их права.

Без малого год судебные власти готовили процесс. Фрунзе, как и его товарищ Павел Гусев, обвинялся в принадлежности к подпольной организации, ставящей своей целью насильственное свержение существующего строя, в причастности к действиям вооруженных дружин и в покушении на служителя охраны порядка. На суде Фрунзе держался очень стойко и сумел убедительно разрушить доказательства обвинения. Тогда дело направили на доследование и передали на рассмотрение военного суда. На этот раз, несмотря на явные передержки в доказательстве вины, приговор был предельно жестоким: «подвергнуть смертной казни через повешение».

Фрунзе и в этой обстановке проявил поразительное самообладание. От прошения о помиловании отказался. К удивлению тюремщиков, смертник потребовал самоучитель английского языка. В его камере появились книги по политической экономии, праву, томики Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова, Чернышевского, Мечникова, Байрона, Ибсена. Потребовал также фотографа — надо было отослать последний снимок матери.

А на воле началась борьба за его спасение. В защиту пламенного революционера выступили профессора и студенты политехнического института, адвокаты. Известный всей стране профессор М. Ковалевский вместе с историком Дьяконовым и правоведом Гамбаровым экстренно созвал ученый совет Петербургского политехнического института, на котором было принято решение: «Просить господина директора ходатайствовать перед господином командующим войсками Московского военного округа об оказании милосердия и дарования жизни г. Фрунзе».

Защита обратилась через газету «Слово» к депутатам Думы с призывом потребовать пересмотра дела Фрунзе. На эту публикацию обратил внимание В. Г. Короленко. В своей гневной статье «Черты военного правосудия», опубликованной в 1910 году в редактируемом им журнале «Русское богатство», он клеймил судебный произвол и царящую в стране атмосферу террора, когда «виселица не дремлет». Непосредственно о Фрунзе Короленко писал: «26 января 1909 года временный военный суд во Владимире приговорил М. В. Фрунзе к смертной казни за покушение на убийство урядника. Свидетель, оговоривший первоначально Фрунзе, затем дважды у следователя отказался от этого оговора, прямо заявив, что действовал под влиянием испуга (урядник доставил его из Шуи во Владимир на свой счет и лично привел его к прокурору Владимирского окружного суда). Целый ряд очевидцев удостоверил, что Фрунзе в течение трех дней (во время покушения) был в Москве. Защитник приговоренного уверен в судебной ошибке и обратился к депутатам с просьбой ходатайствовать о пересмотре дела… Что случилось потом с Фрунзе?»

Что случилось с Фрунзе? — этот тревожный вопрос задавали тогда многие, и в особенности рабочие Иваново-Вознесенска, Шуи. Вместе с тревогой ширилась и борьба в защиту Фрунзе.

Сам приговоренный особых надежд на спасение не питал, хотя и отчаянию не предавался. Спустя два месяца и десять дней после вынесения приговора, глубокой ночью, когда обычно уводят на казнь, у камеры смертников тюремщики загремели ключами и выкрикнули его имя…

Об этом эпизоде Михаил Васильевич оставил такое свидетельство: «Мы, смертники, обыкновенно не спали до пяти утра, чутко прислушиваясь к каждому шороху после полуночи, то есть в часы, когда обыкновенно брали кого-нибудь и уводили вешать. 6-го апреля 1909 года… приходит надзиратель в камеру и говорит: „Фрунзе, в контору!“ Это обычная шаблонная формула, с которой обращались к смертникам, приходя за ними. Конечно, у меня не было ни одной секунды сомнения, что меня ведут на казнь. До того как позвали, было мучительно. Теперь сама смерть была уже не так страшна. Я великолепно помню это состояние. Выхожу из камеры, кричу: „Товарищи, прощайте! Меня ведут повесить!“ Помню невероятный шум тюрьмы. Приходим в тюремную канцелярию. Вдруг подходит адвокат и говорит: „Михаил Васильевич, приговор отменен“. Я думаю: „Зачем человек обманывает меня, чего успокаивает? Я вовсе этого не хочу и нисколько этому не верю“. Только когда стали снимать с меня кандалы, я понял, что могу еще жить».

Но и на этот раз дело не было прекращено, а направлено на пересмотр и доследование. Через три месяца Фрунзе получил новый обвинительный акт по делу Иваново-Вознесенского союза РСДРП. За то время, что он томился в тюрьме, было произведено несколько арестов. По новому делу обвинялось 38 человек, активных подпольщиков «ситцевого края». Власти стремились всех обвиняемых засудить как можно строже. Поэтому с подготовкой процесса не торопились. Дважды подсудимым вручалось обвинительное заключение. Суд начался лишь в феврале 1910 года, через год с лишним после того, как Фрунзе был вынесен смертный приговор.