Готы в эпоху Великого переселения народов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Некоторым возвратом к старой точке зрения является работа В.Н. Топорова, где он предпринял попытку повернуть обратно историю изучения пребывания готов в Северном Причерноморье в III—IV вв.[187] Результаты историко-археологических исследований, достигнутые в отечественной и зарубежной историографии, он преподносит односторонне, по сути пытаясь «реабилитировать» пошатнувшуюся концепцию Л. Шмидта. Отбрасывается все то, что не согласуется с его точкой зрения. Но у читающего встает вопрос о критериях историографического отбора. Почему одни работы отвергаются, а другие (вызывающие в литературе дискуссию) признаются бесспорными[188]. В статье много неточностей об «уникальности готов» и «готском» периоде в истории Причерноморья. Так, например, на фоне продолжающейся дискуссии о путях продвижения племен готов на юг, в которой участвовали Г. Вернадский, Е.Ч. Скржинская, Э. Шварц, К. Хоредт, Н. Вагнер, X. Вольфрам, X. Ловмянский, Г. Лабуда, К. Тименицкий, И. Чарнецкий и другие, В.Н. Топоров утверждает, что «нам обычно известны не только районы обитания (? — В.Б.) этих племен в Причерноморье, но и их приблизительные маршруты»[189]. Вряд ли обоснованно также утверждение автора, что археология «доставила целый ряд решительных доказательств присутствия древних германских племен на Украине (в ее западной части) и в смежных областях»[190]. Относясь с уважением к интуиции лингвиста-историка, нельзя все же отбросить факт до сих пор существующих разногласий среди огромного числа советских и польских археологов по поводу памятников Черняховского типа и места готов в этнокультурных процессах III—IV вв.

История изучения готской проблемы показывает, что в настоящее время место этих племен во всемирной истории уже не может определяться через альтернативу: или описывать готов в панегирических тонах, или совсем низвергнуть их с пьедестала истории. Не подлежит сомнению, что история готов, так рельефно вписавшихся в эпоху Великого переселения народов, готов, которые «в теме "величия и нищеты" истории выступают одним из ярких примеров»[191], может занять свое подлинное место во всемирноисторическом процессе, если в дальнейшем ее исследование не пойдет по пути «готицизма» и «антиготицизма».

Таким образом, кардинальная особенность развития исследований готской проблемы состоит в следующем. Работы по данной теме, особенно последних десятилетий, со всей определенностью продемонстрировали то, насколько многого мы не знаем о пребывании этих племен в Северном Причерноморье и на Балканах в III—IV вв. При поверхностном знакомстве с историографией создается впечатление обилия литературы, посвященной готам III—IV вв. Но большинство этих работ относится к таким, в которых авторы лишь косвенным образом касаются их истории или продолжают разрабатывать эту тему, не выходя за рамки концепции Л. Шмидта.

Весь ход развития исследований по истории готов привел, по нашему мнению, к тому, что само понятие «готской проблемы» в настоящее время обрело два значения. С одной стороны, это выделение комплекса археологических материалов, которые можно связать с готами, т.е. их археологической атрибуции. Выявление готской культуры, детальное исследование ее генетических корней, распространения на различных стадиях развития и ее исторической судьбы позволит выяснить и происхождение самого народа, и основные этапы его истории и те миграции, которые реально имели место. С другой стороны, «готская проблема» — это определение круга всех противоречий и наиболее спорных вопросов, возникающих при изучении сообщений древних авторов о готах. В настоящее время перед исследователями стоит задача переосмысления и обобщения как логически непротиворечивой, так и сомнительной и альтернативной интерпретации этих письменных свидетельств.

Очевидно, что сложность готского вопроса связана прежде всего с характером наших источников. По мере приближения готов к границам Римской империи количество письменных данных о них возрастает, однако становятся они все более противоречивыми.

Но есть еще и другая сложность. Готская проблема, как известно, относится к темам, которые несут большую идеологическую нагрузку. В историографии готского вопроса часто встречается понятие «тенденциозность». Нам представляется уместным обратить внимание на одну из особенностей историографии по этому вопросу, которая заключается в смешении тенденциозности древних авторов и тенденциозного подхода к этим сообщениям современных исследователей. При этом в одних случаях это отражение характера и политической ситуации того времени, когда историк занимается готской темой. В других тенденциозность проявляется в виде субъективных построений исследователя, весьма свободно интерпретирующего источниковую базу.

В советской, польской и румынской литературе исследования вращаются преимущественно вокруг этнического определения памятников Черняховского типа и отчасти связываются с задачей установления соответствия письменного материала археологическому.

В буржуазной историографии представляется возможным выделить два этапа изучения истории готов: до 70-х годов и с 70-х годов по настоящее время. Первый этап можно охарактеризовать как позитивистский. Идет исследование главным образом политической истории. Для обоснования различных идей используется набор материалов археологии и сочинений древних авторов, позволявших манипулировать различными гипотезами и построениями в рамках концепции Л. Шмидта. Несмотря на абсолютизацию готов и германоцентристскую интерпретацию участия их в важнейших европейских событиях III—IV вв., буржуазные историки внесли свой вклад в изучение одного из наиболее сложных и загадочных явлений — готской проблемы. Был выявлен основной круг письменных свидетельств, разработаны принципы его изучения, вычленены наиболее дискуссионные вопросы, обосновано (пусть тенденциозно) место готов в рамках всемирной истории. К концу 60-х годов появилась целая плеяда исследователей, работы которых и подводили итог в изучении многих вопросов истории готов, и показали необходимость критического переосмысления ранее полученных выводов. Особенность развития буржуазной историографии по готской проблематике состоит именно в том, что только в 60——70-е годы позитивизм сменяется «новой историографией», представители которой предлагают новые методы и подходы в решении готского вопроса.

Поиски их являются характерными для второго этапа изучения истории готов. Поскольку ареальные исследования, в частности выявление археологических следов пребывания готов в Северном Причерноморье, на Балканах, в Италии и Испании, упираются в проблему археологической атрибуции готов до начала их переселения, то происходит возвращение к вопросу о прародине готов и предпринимаются усилия в изучении процессов становления и этнического развития этих племен. Буржуазная историография предлагает в качестве плодотворных и перспективных теорию «чистых методов» и этносоциальный подход. Однако по- прежнему некоторые исследователи работают в традиционном ключе, продолжая искать ответ на вопрос, «как случилось», не учитывая объективно назревшую необходимость выяснить, «почему случилось».

В заключение добавим — историю исследования готской проблемы в зарубежной историографии в какой-то мере можно охарактеризовать как историю ее кризиса, начало которого заложено уже в самой концепции Л. Шмидта, ибо по мере развития и конкретизации последней все более проявлялись ее изначальные противоречия. В 70-е годы они обозначились настолько ярко, что стали нуждаться в каком-то объяснении. Это явилось одним из стимулов для поиска новых способов решения готской проблемы с целью возможного сохранения ее в рамках традиционной концепции.

Однако новые подходы могут привести не только к решению ряда частных проблем, но и к тому, что на смену традиционной концепции Л. Шмидта придет более утонченная, внешне менее противоречивая и уязвимая версия, в которой будут сняты многие внешние атрибуты германизма, но которая сохранит свою германистскую сущность и будет более сложной для критического анализа ее.

Состояние историографии в настоящее время таково, что создание обобщающего труда, который подвел бы итог изучения готских племен эпохи Великого переселения народов в истории, археологии, лингвистике, этнографии, можно считать преждевременным. По нашему мнению, этому должно предшествовать предварительное обобщение в каждой отдельной области знаний. Поэтому, исследуя письменные свидетельства о готах, мы сосредоточим свое внимание на нескольких наиболее важных, на наш взгляд, вопросах, которые в соответствии с отмеченным общим направлением современной историографии составляют три аспекта проблемы и относятся к географической, этнической и политической истории готов III—IV вв.

Глава вторая. Истоки письменной традиции о готах

1. Готы в системе этнических представлений древних авторов о германских племенах

В специальной литературе анализ письменных свидетельств о готах имеет уже значительную традицию, однако такой вопрос, как место готов в системе этнических представлений древних авторов о варварских, в том числе и германских, племенах, до сих пор остается вне исследовательского поиска. Мне представлялось целесообразным с помощью этнического лексикона письменных источников проследить, уделяли ли древние авторы готам исключительное внимание, как это пыталась утверждать буржуазная историография, или интерес к ним был таким же, как и к другим германским племенам, беспокоившим Римскую и Византийскую империи на протяжении четырех столетий. Многочисленные дискуссии вокруг этнической интерпретации культур Сынтану-де-Муреш и черняховской вызваны прежде всего различиями в определении историками по данным письменных источников этнической принадлежности населения Северного Причерноморья и Подунавья в III—IV вв. и тем, что изучение истории отдельных племен и народов по письменным свидетельствам зачастую ведется изолированно от включения в научный оборот комплекса этнических представлений древних авторов. Отсюда споры о ведущей роли того или иного народа на территории Северного Причерноморья и Подунавья в событиях начала Великого переселения народов.

Этнический лексикон письменных источников состоит из названий следующих племен: скифских, синдо-меотских, германских, алано-сарматских, фракийских, македонских, иллирийских, славянских, финно-угорских, кавказских, индийских, кельтских, иберийских, рето-этрусских, италийских, греческих, армянских, малоазийских, семито-хамитских, тюркских, африканских. В источниках встречаются также значительная группа мифологических наименований, названия племен недостаточно изученных или спорных в плане этнического определения, а также такая группа этнонимов, в которых трудно видеть обозначение этноса и которые более походят на топонимы. Кроме того, представлены собирательные названия — скифы, германцы, эллины, римляне и т.д.

Номенклатура племен и народов в письменном материале показывает противоречивость этнических представлений древних авторов, которые не всегда оставались свободными от традиции. Многие историки не всегда относились столь строго к названиям различных племен, как нам бы этого хотелось. Их этническая парадигма в целом была статична и отличалась тяготением к архаической терминологии, а этниконы далеки от идеала в смысле строгости определения, связности и однозначности. В то же время наряду с тенденцией к трафаретности в этнических характеристиках варварских народов прослеживается стремление к обновлению этнического словаря исторических сочинений по мере расширения общения с германцами, в том числе и с готами.

Уместно подчеркнуть следующую характерную особенность наших источников. С одной стороны, круг этнонимов для каждого конкретного отрезка времени очень подвижен: в одних случаях он расширяется, в других сужается. Причины этого могут быть самые различные. С другой стороны, в каждом столетии при видимой подвижности этнонимов внимание древних авторов сосредоточено на отдельных этнических названиях.

В материалах письменных источников II в. преобладают иллирийские, кавказские, италийские, фракийские, кельтские этнонимы, а германских всего тридцать семь и содержатся они в сочинениях Клавдия Птолемея, Флора, Аппиана, Элия Геродиана, Ампелия, Дионисия Периегета, Арриана, Авла Геллия[192]. Среди них одно из первых упоминаний о готах встречается у Птолемея (Γόθωνες)[193]. Из тех германских племен, сведения о которых встречаются у Аппиана, Флора, Птолемея, Арриана, Авла Геллия, Дионисия Периегета, Элия Геродиана, Ампелия, не только готы, но и такие германские племена, как бастарны[194], гермундулы[195], бургундионы[196], маркоманны[197], свевы[198], сугамбры[199], кимвры[200],

квады[201], саксы[202], лангобарды[203], привлекают внимание древних авторов в дальнейшем вплоть до конца VI в.

Свидетельства о готах в III в., несмотря на приближение этих племен к границам Римской империи и постоянные вторжения в ее пределы, менее часты, чем, например, о таких племенах, как колхи, тавры, персы, армяне, мифические гипербореи. Описания многих варварских народов переходят из сочинения в сочинение и для авторов III в. являются своего рода составной частью литературной традиции. В некоторых случаях традиционные представления становятся более широкими и точными. Поэтому исследователю, работающему с материалом письменных источников, важно учитывать не только частоту, повторяемость каких-либо данных о том или ином племени, но и отличать последние по характеру и объему информации. Указанное обстоятельство особенно нужно учитывать при изучении истории готов, так как многие трудности исследования этого вопроса связаны именно с тем, что эти два момента не разграничивались. Однако на фоне других этнонимов, которые представлены в письменных источниках III в., больше всего германских. Это не случайно, так как начиная уже со II в. Римская империя постоянно испытывает вторжения германских племен, которые становятся из всех народов обширного варварского мира наиболее опасными и чаще других напоминают империи о себе[204]. В источниках III в. мы встречаем упоминания о германских племенах, уже известных из сочинений авторов II в.[205], и о новых объединениях германцев[206]. Круг германских этнонимов расширяется более чем вдвое. Сообщения о них содержатся в основном в трех источниках III в., особенно много новых названий в «Римской истории» Диона Кассия, который осмыслил и обобщил сведения о германских племенах рубежа II—III вв. Его сочинение обладает исключительной ценностью, так как автор был наместником Верхней Паннонии, граница которой выходила к варварским территориям, и, несомненно, являлся достаточно осведомленным о передвижениях германцев в первой четверти III в.[207] В 297 г. при Диоклетиане был составлен список племен и этнических групп (Nomina provinciarum omnium — так называемый Laterculus Veronensis), в который вошли известные римлянам к этому времени варварские племена, в том числе и германские[208]. Новые германские этнонимы появляются также в панегирике, произнесенном в 291 г. по случаю дня рождения Максимиана Августа[209]. Причем для некоторых этнических названий, появившихся в письменной традиции III в., характерно то, что их употребляют латинские и греческие авторы на протяжении трех веков, до VI в. включительно. Особенно пристальное внимание древние авторы уделяли лакрингам, вандалам, в том числе ветви этого племени — асдингам, аламаннам, франкам. Римские и византийские историки называют в своих сочинениях также гепидов, герулов, тайфалов. Менее часто, но постоянно упоминаются в источниках вплоть до VI в. включительно скиры и ругии[210]. Большинство из германских этниконов, представленных в письменной традиции III в., затем вошло в Певтингеровы таблицы[211] и было использовано такими биографами «Истории Августов», как Вописк, Капитолии, Поллион, Спартиан[212]. Часть германских этононимов была включена в список середины IV в., составленный до гуннского нашествия, который содержало «Землеописание» Юлия Гонория[213]. Таким образом, общая тенденция античных авторов III в. — это переключение внимания на германские племена. Однако оно не было сосредоточено на одних готах. В источниках III в. содержится большая группа названий племен, которые, к сожалению, не поддаются идентификации с какими-либо народами. В какой-то мере они лишь могут подтверждать факт продвижения к границам империи новых масс варваров.

С IV в. интерес к готам растет, что особенно заметно в сравнении с тем вниманием, которое уделяется другим германским племенам. Наиболее часто о готах пишут именно в этом веке. В сочинениях этого времени можно встретить рассказы или упоминания почти о всех германских племенах, которые уже представлены в историографии предшествующих веков, однако включаются и новые. Так, на Певтингеровых таблицах помещены варии и креепстины[214]. Биограф Марка Аррелия Капитолии, а также Евтропий и Аммиан Марцеллин называют виктуалов[215]. Именно в источниках IV в. впервые встречаются такие названия готов, как грейтунги (Grutungi, Greuthungi, Gruthungi)[216], остроготы (Ostrogothi, Austrogoti)[217] и визи (Visi)[218]. Я не ставлю своей целью проследить развитие и обновление этнической карты этого времени и выяснить все вопросы, связанные с ее изменением. Однако хотелось бы отметить, что у биографов «Истории Августов» Аврелия Виктора и Епифания определения этнические часто заменяются топонимическими (остийцы, фессалоникийцы, виенты и т.д.). Наряду с исторически засвидетельствованными племенами и народами часто можно встретить упоминание некоторых германских племен, о которых молчат историки как предшествующих, так и последующих веков[219].

В материалах письменных источников V в. преобладают кавказские и мидийские этнонимы. Не уступает им в разнообразии и перечень названий германских племен. Авторами используются этнонимы, как уже введенные ранее в литературу, так и новые[220].

В источниках VI в. круг германских этнонимов снова резко изменяется. Начиная с Иордана, он расширяется более чем в два раза. Иордан называет значительное число германских племен, не встречавшихся в источниках до сих пор. Он приводит этнонимы[221], относящиеся к группе племен Скандзы, называет ряд других германских племен[222]. При этом отделить в его «Гетике» вымысел от подлинных этнографических свидетельств не всегда представляется возможным[223]. В сочинениях VI в. имеется также группа этнонимов, упоминаемых древними авторами прежде. И здесь особенно пристальное внимание обращено к готам, вандалам, аламаннам, лангобардам, бургундионам, гепидам, франкам, герулам, свевам, саксам, асдингам.

Таким образом, германская этнонимия в письменных источниках необычайно подвижна. В сочинениях античных и ранневизантийских авторов некоторые германские племена отмечены лишь эпизодически, но только немногие из них продолжают привлекать пристальное внимание, а именно те, которые зафиксированы с III в. Наибольшее количество источников, содержащих самые разные как по объему, так и по характеру информации сообщения о готах, относится к IV в. Наблюдая общую тенденцию, начало которой положено авторами III в., — переключение внимания на германские племена, можно отметить, что направлено оно было не только на одних готов. Преобладание их среди других народов, названных в письменных источниках, оказывается далеко не очевидным даже на исключительно германском фоне.

Номенклатура наименований германцев в сочинениях древних весьма многообразна. С одной стороны, она показывает противоречивость представлений их авторов об этих племенах вообще, не всегда свободных от традиций. Это проявлялось в неточностях названий, статичности и в тяготении к архаической терминологии. Названия племен в их сочинениях далеко не всегда этнически однозначны. Из письменных источников не всегда ясно, с чем мы имеем дело: с обозначением группы родственных племен, с наименованием племенного союза, куда могли входить и негерманцы, с именем племенным в собственном смысле слова или с названием родовой группы. С другой стороны, прослеживается и тенденция к обновлению этнического словаря исторических сочинений по мере расширения общения Римской, а затем и Византийской империй с германцами.

Эволюция этнических представлений о германских племенах в позднеантичном и раннесредневековом мире проходила в несколько этапов. Уже за два столетия до начала Великого переселения народов, т.е. на протяжении I в. до н. э.—I в. н. э., в римском образованном обществе шел процесс обновления и накопления знаний о северных странах и народах, выработанных предшествующей греческой и римской исторической традицией. Непосредственным толчком явились покорение Юлием Цезарем Галлии и возрастающий напор германских племен на северные границы Римской империи. Отличительная особенность этого этапа состоит в том, что расширение этнических представлений римлян о германцах шло параллельно с расширением границ самого римского государства.

Следующей ступенью был начальный этап Великого переселения народов, занявший II—IV вв., когда из всех народов обширного варварского мира именно германцы становятся наиболее опасными для римлян. Начиная со II в. н.э. они вплотную приблизились к границам Римской империи. Новую этническую информацию о них римляне получали как в процессе многочисленных вторжений этих племен в империю, так и в результате постепенного расселения их в ее пределах. Германцы уже не являлись потенциальными врагами империи, а представляли для нее зримую и вполне реальную угрозу. Может быть, именно поэтому новая этнонимия германских племен встречается в основном в сочинениях, преследовавших более или менее практические цели и составленных очевидцами событий. Большую часть неизвестных римлянам названий дает «Римская история» Диона Кассия, которая явилась для своего времени энциклопедией подобных этниконов.

Следующий этап в расширении этнических дефиниций германских племен совпадает со вторым периодом Великого переселения народов (IV—VI вв.). Нашествие гуннских кочевников вновь сдвинуло с места ряд этнических групп, принуждая их к движению на Запад. Этнографическая карта Европы снова претерпевает серьезные изменения. Однако в сочинениях византийских авторов этого времени новые германские этниконы практически не встречаются. Авторами используются этнонимы, вошедшие в обиход уже в предшествующие столетия.

Противоположная картина наблюдается в раннесредневековой латиноязычной литературе, прежде всего в сочинениях представителей варварских королевств, образовавшихся после крушения Западной Римской империи. Начиная с VI в. в условиях сложных экономических, политических, культурных, дипломатических и военных отношений с Византией и другими племенами и народами эти государственные образования объективно были поставлены перед необходимостью исторически обосновать правомерность подчинения им римлян. В связи с этим появляются сочинения, посвященные происхождению и истории различных германских племен: готов, франков, лангобардов, свевов, вандалов. В этих Origine gentes содержится значительное число германских этниконов, не упоминаемых прежде в сочинениях древних.

[187] Топоров В.Н. Древние германцы в Причерноморье: Результаты и перспективы // Балто-славянские исследования. М., 1983. С. 227—263.

[188] Там же. С. 257-263.

[189] Там же. С. 228.

[190] Там же. С. 232.

[191] Там же. С. 231.

[192] Ptolem. III. 5, 8 (Сулоны, омброны, гутоны, бургундионы, аварины); III. 5,10 (осени); III. 5, И (тагры); III. 5, 7,10; 10, 4, 7 (певкины); III. 5, 7; 5, 10; 5, 25 (бастарны); II. 11, 6—16 (семноны, сисоны, наристы, хамавы, тубанты, хатты, херуски, тенктеры, хавки, бруктеры, лугии, усипеты, сугамбры, маркоманны, свевы, квады, саксы, лангобарды, гавты); II. 10 (буры); II. 8, 5, 16 (неметы, тунгры); II. 9, 19 (вангионы, батавы); Flor. II. 30, 23, 24, 25 (хатты, херуски, тенктеры, усипеты, сугамбры, кимвры, маркоманны, свевы); I. 38, 81; 11 (тевтоны); I. 45, 7 (треверы); Αρρίαη. IV. I. 4; XIII, (тенктеры, усипеты, сугамбры, тевтоны); I. 29; X. 1 (кимвры); IX. 11, 1; X. 4, 22; XII. 15, 69, 71 (бастарны); Arrian. Anab. II. З, 1 (маркоманны, квады); Aul. Gell. XVI. 4, l (гермундулы); XVI. 10, 14; (кимвры); Herodian. Techn. III. 70, 6 (бастарны); Dionys. Per., v. 119, 304 (бастарны); Polyaen. VIII. 1,2, 3, (кимвры); Luc. Ampel. 18. 5; 22.4; 45.3; 48. 5 (кимвры, тевтоны).

[193] Ptolem. III. 5, 8.

[194] См. приложение «Бастарны»

[195] См. приложение «Гермундулы».

[196] См. приложение «Бургундионы».

[197] См. приложение «Маркоманны».

[198] См. приложение «Свевы».

[199] См. приложение «Сугамбры».

[200] См. приложение «Кимвры».

[201] См. приложение «Квады».

[202] См. приложение «Саксы».

[203] См. приложение «Лангобарды».

[204] Обзор движения германцев на границах Римской империи см., например, в работах: Ensslln W. Einbruch in die antike Welt: Völkerwanderung // Historia mundi: Ein Handbuch der Weltgeschichte / Begründet von Fr. Kern; Hrsg. von Fr. Valjavec. Bern, 1956. Bd. 5: Frühes Mittelalter. S. 78—132; Diesner H.J. Die Völkerwanderung. Leipzig, 1980; Wolfram H. Völkerwanderung // Der große Ploetz. Freiburg; Würzburg; Ploetz, 1980. S. 320—327; Kośnar L. Doba stehovani narodu // Nästin evropskeho praveku. Pr., 1982; Оіз Germanen: Die Stämme und Stammesverbände in der Zeit von 3. Jahrundert bis zur Herausbildung der politischen Vorherrschaft der Franken. B., 1983. Bd. 2.

[205] Хаманы (XII paneg. lat. VIII (V), 9; Lat. Ver. 13); хатты (Dio Cass. LIV. 33, 2, 4; 36, 3; LV. l, 2; LX. 8, 7; LXXVII, 5, 1; Lat. Ver. 13); гермундулы (Dio. Cass. LV. 10, 2; Lat. Ver. 13) треверы (XII paneg. lat. VIII (V). 21; Dio Cass. LI. 20, 5; XXXIX. 47, 2; XL. 11, 1; 31, 2—3); семноны (Dio. Cass. LXVII. 12, 5; LXXII. 20, 2); наристы (Dio. Cass. LXXII, 21, 1); буры (Dio Cass. LXXVI. 18, 1; LXXIII. 2, 4; 3, 1-2; LXVIII. 8, 1); тубанты (Lat. Ver. 13); амброны (Dio. Cass. XLIV. 42, 4; L. 24, 4); херуски (Dio. Cass. IV. 33, 1; V. l, 2; LVI. 18, 5; LXVII. 5, 1); тенктеры (Dio. Cass. LIV. 20, 4; XXXIX. 47, 1); хавки (Dio. Cass. LIV. 32, 2; LX. 8; LXI. 30, 4); бруктеры (Lat. Ver. 13; XII paneg. lat. VIII (V). 18); лугии (Dio. Cass. LXVII, 5, 2); усипеты Dio. Cass. LIV. 32, 2; 20, 4; 33, 1; XXXIX. 47, 1).

[206] Ингевоны (Jul. Solin. 19, 20); ютунги (Dexipp. fr., 23; XII paneg. lat. VIII (V). 10; XI (III). 10; Lat. Ver. 13); армалаусины (Lat. Ver. 13); убий (Dio. Cass. LXXII. 3, 1; XXXIX, 48, 4); вандалы (Dio. Cass. LXXIII. 2, 4; LXXVIII, 20, 3; Dexipp. fr. 23, 24; Lat. Ver. 13; XII paneg. lat. XI (III), 17; аламанны (Dio. Cass. XXVII. 13, 14, 6; 15, 2; Dexipp. fr. 23; Asin. Quadr. Chil. fr. 31; Lat. Ver. 13; XII paneg. lat. X (II). 5; XI (III). 17); тайфалы (Lat. Ver. 13; XII paneg. lat. XI (III). 17); гепиды, тервинги (XII paneg. lat. XI (III). 17); скиры (Lat. Ver. 13; Aelian. Natur. III. 33; IV. 59); франки (XII panege lat. XI (III). 5, 7; VIII (V). 18; Lat. Ver. 13); рути (Lat. Ver. 13); герулы (Lat. Ver. 13; Dexipp. fr. 7; XII paneg. lat. X (II), 5); лакринги (Dio. Cass. LXXII. 11, 6; 12, 2; Dexipp. fr. 24; Dio. Cass., LXVII. 11, 6; 12, 1—3).

[207] Instinsky H.U. Cassius Dio, Mark Aurel und die Jazygen // Chiron. 1972. Bd. 2. S. 475—482; Schmidt L. Geschichte der deutschen Stämme bis zum Ausgang der Völkerwanderung. München, 1934. Bd I: Die Ostgermanen. S. 17, 200; Lowmianski ff. Początki Polski. Warszawa, 1963. T. 1. S. 263.

[208] Nomina provinciarum omnium // GLM. Heilbronn, 1878. P. 127—129; Notitia dignitatum / Ed. 0. Seeck. B., 1876. P. 247—249; Mommsen Th. Verzeichnis der römischen Provinzen // Th. Mommsen. Gesammelte Schriften. B., 1908. T. 5. S. 564.

[209] XII paneg. lat. XI (III). 17.

[210] См. соответственно приложение: «Лакринги», «Вандалы», «Асдинги», «Аламанны», «Франки», «Гепиды», «Герулы», «Тайфалы», «Скиры», «Руги».

[211] Tab. Peut. Сої. 613—615. Таблицы отражают этногеографические знания римлян IV в. Они дают возможность установить местонахождение целого ряда варварских племен. Критический анализ этого источника см.: Ctintz О. Die Grundlagen der Peutingerischen Tafel // Hermes. B., 1894. Bd. 29. S. 586; Giere C. Die Weltkarte des Agrippa // Philologus. Leipzig, 1909. Bd. 68 (N. F. 22). S. 318; Miller K. Die Peutingerische Tafel. Stuttgart, 1962.

[212] SHA: тервинги, герулы (Claud. 6, 2); вандалы (Prob. 18, 2; Aurelian. 33, 4; Mär. Antonin. 17, 3); франки (Gallien. 8, 7; Prob. 12, 3; Aurelian. 33, 4; 7, l, 2; Tacit. 15, 2; Firm. 13, 4); гепиды (Claud. 6, 2; Prob. 18, 2); аламанны (Caracall. 10, 6; Tacit. 15, 2; Prob. 12, 3; Firm. 13, 3).

[213] Jul. Honor. Cosm. A. 26.

[214] Tab. Peut. Gol. 612—613.

[215] SHA. Mar. Antonin. 14, 1; 22, 1; Eutrop. CXXXVI. 16; Amm. Marceli. XVII. 12, 19; Большинство исследователей считает, что виктуалы — это вандальское племя, появившееся у границ Римской империи вместе с маркоманнами. Предпринимались попытки идентифицировать виктуалов с вандальским племенем асдингов. См.: Patsch С. Bonater Sarmaten: Beiträge zur Völkerkunde von Südosteuropa II // Anzeiger der Akademie der Wissenschaften in Wien. Phil.-hist. Kl. 1926. Bd. 62. S. 181; idem. Die Völkerbewegungen an der unteren Donau: Beiträge zur Völkerkunde von Südosteuropa III und IV // Sitzungsberichte der Akademie der Wissenschaften in Wien. Phil.-hist. Kl. 1928. Bd. 208. Abb. 2; 1937; Bd. 217. Abh. 1. S. 28; Steinhäuser W. Kultische Stammesnamen in Ostgermanien // Die Sprache. Wien, 1950—1952. Bd. 2. S. 13; Lowmiansky H. Op. cit. S. 245. Л. Шмидт (Schmidt L. Geschichte der Wandalen. 2. Aufl. München, 1945. S. 5), X. Куртуа (Courtois Chr. Les Vandaleset l'Afrique. P., 1955. P. 26) указывали на необоснованность отождествления виктуалов с асдингами.

[216] А тт. Marceli. XXVII. 5, 6; XXXI. 3, 1,5; 4, 12; 5, 3; SHA. Claud. 6, 2; Prob. 18, 2; Claud. Claudian. Carm. VIII. 623; 635; XX. 153; 196; 399; 576.

[217] SHA. Claud. 6, 2; Claud. Claudian. Carm. XX. 153.

[218] SHA. Claud. 6, 2; Claud. Claudian. Carm. XXI. 94.

[219] Креепстины, варии (Tab. Peut. Col. 612—613); виктуалы (SHA. Mär.Antonin. 14. 1; 22.1; Eutrop. CXXXVI. 16; Amm. Marceli. XVII. 12, 19).

[220] Кеманы, керозы, кондурсы, эбурны (Oroś. VI. 7, 14); трибоки, эвдусы (Oroś. VI. 7, 7); тюринги (Malch. Fr. 23; Eugipp. V. Sev. XXVII. 3; XXXI. 4; Sidon. Appol. Carm. VII. 323).

[221] lord. Get. 19 (адогит), 21 (скререфенны, суэханс), 22 (ахельмия, фервир, бергио, вагот, тевсты, финнаиты, лиотиды, гаутиготы), 23 (виновилот, отингйс, светиды, эрагнариции, раумариции, миксы, евагры), 24 (арохи, аугандзы, грании, тэтель, евниксы). Характеристику этих племен как со стороны лингвистики, так и в историческом аспекте см.: Weibull L. Skandza und ihre Völker in der Darstellung des Jordanis // ANF. 1925. Vol. 41. N 2. S. 213—246; Wagner N. Getica: Untersuchungen zum Leben des Jordanes und zur frühen Geschichte der Goten. B., 1967. S. 103—222; Svennung J. Jordanes und Scandia. Stockholm, 1967. S. 34—114; Idem. Zu Cassiodor und Jordanes. Eranos. Uppsala, 1969. Vol. 67. S. 71—77; Hachmann R. Die Goten und Skandinavien. B., 1970. S. 86—96.

[222] lord. Get. 26 (ульмеруги), 36 (видиварии), 242, 291 (туркиллинги), 280 (байбары).

[223] Ibid. 29, 38—40, 44, 47—50, 56—60, 67, 74. Подробнее об этом см.: Svennung J. Jordanes und die gotische Stammsage // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 20—56; Idem. Zur Geschichte des Goticismus. Stockholm, 1967. S. 1—20; Grundmann H. Geschichtsschreibung Mittelalter. Göttingen, 1965. S. 12—17; Salmeri R. Artykuły i rozprawy // Studia historyczne. Krakow, 1983. R. XXVI. Z. 2 (101). S. 179—196; Reynolds S. Medieval «Origines Gentium» and the Community of the Realm // History. L., 1983. Vol. 68, № 224. P. 375-390.