Готы в эпоху Великого переселения народов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Исследователь глубоко и детально разработал хронологию и историю внутренней и внешней борьбы, сопровождавшей утверждение христианства у готов. Он показал, что она сопровождалась гонениями и проходила в несколько этапов. По мнению Э. А. Томпсона, обращение готов в арианство завершилось между 382—395 гг., когда они переселились в Византийскую империю и расселились в Нижней Мёзии[108]. До этого среди готов не было даже конфессионального единства. Они состояли из авдиан, ариан, сторонников ортодоксального христианства[109]. Э.А. Томпсон показывает, что вестготское общество в IV в. уже не было социально однородным и к новой религии тянулись преимущественно «бедные люди», которые п подвергались за это преследованиям со стороны «лучших» (optimales) и «великих» (μεγισταυες)[110]. Он справедливо отмечает, что в основе преследований христиан в Готии лежали политические причины: гонения были организованы племенными вождями в качестве антиримской меры, чтобы остановить влияние империи на готов и поддержать старую племенную религию[111].

Однако Э.А. Томпсон не учитывал характера и особенностей уровня этнополитической консолидации готов к моменту распространения у них христианства. Готов, которые в IV в. размещались на территории бывшей римской провинции Дакия, он рассматривал в статике, вне тех интегративно-консолидационных процессов, которые особенно активизировались у них к моменту переселения в империю. В IV в., когда готы вплотную подошли к границам Византийской империи, ожи состояли из нескольких племенных групп и объединений, каждое из которых принимало новую религию по-своему. Отсюда отчасти и такая амальгама верований: авдианство, арианство, ортодоксальное христианство, племенная религия готов. Выясняя конкретный путь утверждения у готов христианства в форме арианства, Э.А. Томпсон не всегда принимал во внимание эволюцию взаимоотношений Византийской империи с готами, сложную конфессиональную ситуацию в IV в. в самой империи. Когда готы находились за римским лимесом, империя была заинтересована в принятии ими христианства. Ибо оно тогда выступало как проримская сила и вносило раскол среди готов, отвлекая их от борьбы с империей, в чем последняя и была заинтересована. Но, когда готы оказались на территории империи, она попыталась приостановить или, если это не удавалось, изолировать их от никейского православия и направить к принятию арианства.

В своих исследованиях Э.А. Томпсон не уходит от вопроса, который до сих пор вызывает споры в историографии[112]: почему готы, как, впрочем, и другие германские племена, приняли христианство в форме арианства? Он скептически высказывается относительно таких аргументов, как решающая роль авторитета Ульфилы или непонимание готами разницы между арианством и ортодоксальным христианством[113]. Более убедительным он считает предположение И. Цайлера о том, что иерархичность Троицы в арианском толковании была ближе к организационной структуре власти у германских племен[114]. Он справедливо обращает внимание на то, что арианство не представляло собой сильно централизованной организации, а состояло из ряда достаточно разъединенных, локальных и изолированных церквей. Организационно оно более, чем никейское православие, подходило готам, которые, как считает Э. А. Томпсон, желали сохранить внутри империи свою социальную одинаковость[115]. Однако в этом предположении не учитывается такой фактор, как отношение Византийской империи к процессу обращения готов в арианство. Империя не являлась пассивным зрителем христианизации готов. Известно, что в 380 г. был издан эдикт, согласно которому все подданные византийского императора должны были придерживаться никейского православия. Арианство стало считаться религией варваров. Официальное запрещение арианства в империи на фоне антиримских настроений готов, вероятно, косвенным образом закрепило их интерес к нему. Можно также предположить, что предпочтение, отдаваемое готами арианству, связано и с тем, что в кульминационные моменты их отношений с Византийской империей они имели дело с арианами в лице императоров или епископов.

В 60—70-е годы как в отечественных, так и в зарубежных археологических изысканиях продолжалось привлечение материала письменных источников для этнического определения населения Черняховской культуры, а также для установления принадлежности готам отдельных археологических памятников. В работах советских археологов Э.А. Рикмана, Э.А. Сымоновича, Г.Б. Федорова, а также в исследованиях румынских археологов Р. Вулпе, Б. Митри, К. Хоредта анализировались археологические материалы Северо-Западного Причерноморья в сопоставлении с сообщениями Иордана, Аммиана Марцеллина, Зосима и других древних авторов[116]. В одной из своих работ Э.А. Сымоновичем был еще раз поставлен вопрос о необходимости выявления степени соответствия данных письменных источников археологическому материалу применительно к пути движения готов и следам их присутствия в Северном Причерноморье[117]. Задача дальнейшего углубленного изучения письменных источников встала не только в связи с полемикой об интерпретации этнической принадлежности памятников Черняховской культуры, которая продолжалась в работах Ю.В. Кухаренко, В.В. Кропоткина, В.П. Петрова, М.Ю. Смишко[118], но и в связи с проблемой этногенеза славян, исследуемой Б.А. Рыбаковым, В.В. Седовым, П.Н. Третьяковым, В.Д. Бараном[119].

Исследования советских историков отличаются вниманием к свидетельствам письменных источников и их глубоким анализом. Так, А.М. Ременников, изучая историю племен Подунавья и Северного Причерноморья, в том числе готских племен, анализировал произведения различных жанров: исторические сочинения (латинские и греческие), хроники, речи, письма[120]. В работах советских византинистов исследуются социально-политические основы мировоззрения ранневизантийских историков, сочинения которых, как, например, Аммиана Марцеллина и Евнапия, содержат уникальную информацию о готах, анализируется творчество Зосима с точки зрения отношения этого историка к варварским

народам[121].

Здесь мы должны обратить внимание на один существенный момент. К 60—70-м годам в советской исторической науке готская проблема окончательно переходит в зону внимания археологов, которые привлекают письменные свидетельства о готах преимущественно как подсобно-иллюстративный материал. При этом в настоящее время ряд археологов связывают с готами не только Черняховскую, но и вельбарскую культуру. Памятники этой культуры прослеживаются в районах Северо-Восточной Польши и на территории УССР, преимущественно в Западной Волыни[122]. В западноевропейской историографии проблемный стержень изучения готского вопроса также смещается. Главными становятся сюжеты, связанные с «северным периодом» жизни готов, с выявлением их прародины. В этот период публикуются исследования, которые дают или по крайней мере намечают контуры ответов на вопросы: откуда, как и когда пришли готы в Северное Причерноморье и на Балканы, какие традиции они с собой принесли и насколько удалось им их сохранить до VI в., что представляли собой готы в культурно-историческом и этнографическом плане[123]. Продолжается также дальнейшее тщательное изучение в этот период на письменном и археологическом материале конкретных вопросов политической истории готов III—IV вв.[124] Однако появление, например, объемистого тома очерков А. Альфельди, посвященных исследованию кризиса Римской империи III в. и вторжения готов в числе других варваров в римские пределы[125], не повлекло за собой ни ощутимых качественных перемен в разработке готской проблемы, ни привлечения внимания к дискуссионным проблемам истории готов III—IV вв. В то же время работы таких исследователей, как Н. Вагнер, И. Свеннунг, Э.А. Томпсон, Р. Венскус показали, что рассматривать готскую проблему в рамках старой традиционной концепции представляется невозможным. Это особенно ярко продемонстрировала дискуссия, начавшаяся в литературе после выхода книги западногерманского археолога Рольфа Хахмана «Готы и Скандинавия»[126]. К концу 60-х годов созрели предпосылки и обострилась потребность в более широких синтетических работах, охватывающих не отдельные стороны, но готскую проблему в целом или по крайней мере комплекс ее стержневых аспектов. Именно работа Р. Хахмана явилась ярким проявлением этой тенденции. Она произвела впечатление настоящего взрыва. И объясняется это не только неожиданным ударом по некоторым конкретным положениям традиционной концепции истории готов, но главным образом предложенным Р. Хахманом новым подходом к ее решению. Автор не только обосновал назревшую необходимость изменить метод исследования, но и продемонстрировал его на примере анализа вопроса происхождения готов из Скандинавии.

В своей монографии Р. Хахман поставил задачу рассмотреть ее как «пример историко-филолого-археологического исследования»[127]. Уже сама структура этого исследования красноречиво демонстрирует подход Р. Хахмана. Монография состоит из четырех частей. Три из них (филологическая, историческая, археологическая) полностью изолированы одна от другой. Четвертая представляет собой попытку синтезировать выводы филологии, истории и археологии в качестве своего рода методической надстройки над этими тремя частями. Подобная структура работы объясняется тем, что Р. Хахман выступает против «смешанной» аргументации. Он отмечает, что готская проблема зашла в тупик. И ставит вопрос: как можно выйти из этой безвыходной ситуации? Предложенный им метод одновременно и прост и сложен. Простота его очевидна, ибо исследователь предлагает в готской проблематике время от времени переходить от обобщающих, универсальных исследований к работам, в которых ставились и разрабатывались бы отдельные частные вопросы проблемы[128]. Р. Хахман показывает необходимость исследования каждого конкретного аспекта готского вопроса, используя элементы системного подхода. Он предлагает, в частности, на примере решения вопроса о прародине готов проводить анализ в трех взаимосвязанных плоскостях: филологической, исторической и археологической. При этом он подчеркивает, что историки, филологи и археологи обязаны обрабатывать свои источники только адекватными их области знаний методами. При определении исторического значения, достоверности и ценности различных видов источников решающую роль должна играть только аргументация из той области исторических знаний, к которой этот источник «привязан». Он справедливо считает, что проигрывает тот исследователь, который в сложных ситуациях при решении спорных вопросов за «доказательствами» и аргументацией обращается в соседнюю, чаще всего чужую для него область исследования[129]. Здесь нельзя не согласиться с Р. Хахманом. Добавим, что проигрывает не только исследователь, но и решение вопроса в целом. Например, одним из аргументов археологов при определении памятников черняховской культуры как готской является ссылка на сообщение Иордана и Аммиана Марцеллина о существовании в IV в. могущественного «государства» готов во главе с Эрманарихом, о локализации и характере которого историки до сих пор ведут дискуссии. А когда историки интерпретируют скудные сообщения Иордана и Аммиана Марцеллина о «государстве» Эрманариха, то доказывают, что существование этого «государства» подтверждается и археологически. При этом ссылаются на памятники Черняховской культуры, также спорной в этническом отношении, как и другие следы пребывания готов на территории Восточной Европы в IV в. Таким образом, спорную посылку в области одной дисциплины стремятся доказать неоднозначно трактуемыми данными другой области науки. И подобных примеров в готской проблематике можно привести множество. Возникает замкнутый круг. И.Р. Хахман предложил реальный выход: история, филология и археология должны развивать и использовать только свои методы. Первым шагом должно быть стремление к чистой методике исследования через «обратное очищение» (regressive Purifizierung), очищение от старых точек зрения. Исследователи должны отказаться от «смешанной аргументации» (vermischte Argumentation)[130]. Р. Хахман высказывается против всякой «неоромантической» интеграции различных наук, которые в результате неадекватных методик оказывают друг другу ложную услугу[131]. Зачастую в литературе мы можем встретить примерно такое утверждение: история готов должна исследоваться с учетом всех письменных, историко-лингвистических свидетельств, а также археологических материалов. Многие до сих пор понимают это как суммарное использование всей исторической информации о готах. И в заслугу Р. Хахману можно поставить то, что он своим исследованием показал качественное отличие синтеза исторических выводов, полученных различными дисциплинами, от использования конкретной информации о готах, содержащейся в разных источниках, в качестве подсобно-иллюстративного материала.

Р. Хахман осознает трудности, неизбежные при таком пути исследования. Он считает, что специалист по готской проблематике, стремящийся к проведению синтетических исследований, обязан владеть методами не только в своей узкоспециальной области, но и в тех областях науки, в которые он вторгается, чтобы выводы, полученные другими исследователями, он мог критически оценить и использовать в своей работе[132]. В своей увлеченности чистыми методами Р. Хахман приходит к выводу, что еще и сегодня у позитивистов можно кое-чему поучиться, хотя он и отвергает лозунг «Назад к позитивизму!»[133].

Исходя из этих общих методических принципов, Р. Хахман и строит свое исследование. Все его внимание сосредоточено, как мы уже сказали, на проблеме скандинавского происхождения готов. Согласно готскому преданию, которое принимается большинством германистов, историков и археологов, готы происходят из Скандинавии, а точнее — из южной Швеции. Р. Хахман подробно анализирует текст «Гетики», пытаясь определить, какие фрагменты можно предположительно отнести к Аблабию, Кассиодору, а также к самому Иордану[134]. Он отмечает, что устное предание было записано у готов ранее, чем у других германских племен, что у германцев существовала определенная раннесредневековая модель сообщений о своем происхождении, которая не зависела от античного исторического мышления, хотя идея origo (происхождения) в это время «носилась в воздухе» (in der Luft lagen)[135]. P. Хахман приходит к выводу, что устное предание о древней истории готов записывалось и Кассиодором, и Аблабием. Но в отличие от традиционного мнения он считает, что сведения, сообщаемые Аблабием, имеют большую историческую ценность. Это тесно связано с пониманием особенностей личности Аблабия, которому Р. Хахман уделяет значительное место[136]. Он предполагает, что Аблабий был готом, писал в Галлии, знал готский язык, но использовал также и латынь. Он писал по поручению вестготского короля, вероятно Эвриха[137].

Труд Аблабия находился в неизвестности до начала деятельности Кассиодора в Равенне при дворе остготского короля Теодориха[138]. Согласно Р. Хахману, сообщения о переправе готов через Балтийское море, их переселения в Ойум, упоминание о жизни готов в Северном Причерноморье относятся к традиции, сохранившейся среди вестготов, а не остготов и записанной Аблабием, а не Кассиодором[139]. Из этого положения следует: ученые должны или признать, что факты и события III—IV вв., которые традиционно относились к остготам, не имеют к ним никакого отношения (при этом важно выяснить, как в таком случае будет выглядеть роль остготов в их движении на юг, в их расселении в Северном Причерноморье, участии в морских и сухопутных походах племен, отношение остготов к «государству» Эрманариха и ряд других вопросов), или пересмотреть проблему разделения готов, которая сама по себе нуждается в исследовании[140].

Один из главных вопросов, на который Р. Хахман пытается найти ответ, состоит в том, каким образом историки, филологи и археологи пришли к мнению, что Скандинавия — это родина готов. Он глубоко анализирует историю изучения этой темы за последние 150 лет[141]. В наибольшей степени его критика направлена в адрес Густава Коссины, которого Р. Хахман считает настоящим зачинщиком этой «греховной ловушки» (Sundenfalles)[142]. Как известно, Г. Коссина стоял у истоков фашистской немецкой археологии. Он сформулировал идею отождествления археологической культуры с этносом, назвав свой метод Siedlungsarchaologiae. Он утверждал, что культуры могут иметь четко очерченные границы[143]. Р. Хахман опровергает как антинаучную националистическую идеологию идеи «молодых полных энергии народов» (jungen kraftstrotzen den Volkern) и «здорового прошлого» (der gesunden Vergangenheit)[144].

Р. Хахман считает, что особая ответственность в решении вопроса о прародине готов ложится на археологию. В исторической науке, как известно, имелись две точки зрения. Одна выводила готов из острова Готланд, а другая — из «области готов» в Южной Швеции. Эта «область готов» представляла собой две части: западную и восточную, которые разделялись озером Веттер. Шведский ученый Э.К.Г. Оксенштерна считал, что колыбель готов находилась в западной части «области готов»[145]. Полемизируя с ним, польский археолог И. Костржевский считал, что колыбель готов следует искать в восточной части «области готов»[146]. Наконец, Р. Венскус выделил вопрос о происхождении плекенного ядра, являющегося основным носителем этнических традиций[147]. Еще в 1958 г. шведский исследователь Курт Вайбулл предпринимал попытку подвергнуть сомнению сообщение Иордана о том, что колыбель готов — это Скандинавия, откуда они предприняли свое путешествие на юг. В действительности, как считал К. Вайбулл, это не имело места. Неизвестно, откуда появились готы у римских границ. Не знали об этом также ни Кассиодор, ни Иордан. На основании «ученых» спекуляций и вынужденной псевдобиблейской идентификации они выводили готов с севера[148]. По мнению Р. Хахмана, в действительности готы были в Скандинавии пришельцами. Они появились там накануне II в. н.э., и их нахождение в Скандинавии было зафиксировано Птолемеем[149]. Он считал, что начальное их местопребывание находилось где-то в районе западной Мазовии. Здесь и осуществилось оформление готов как этноса. Археологически готы соответствовали, согласно Р. Хахману, так называемой группе пшеворской культуры, которая локализовалась между Варшавой и юго-западной Мазовией[150]. Вопрос о генезисе мазовской группы имеет большое значение. Она является частью пшеворской группы, которую немецкие археологи рассматривали как германскую и славянскую[151]. Р. Хахман ссылается на работы польских исследователей, но не учитывает высказанного в них положения о славянской принадлежности этой культуры. В итоге он признает, что археология пока не может дать ответа на вопрос, совпадает ли этногенез готов как племени с появлением мазовской культуры[152]. Столь же проблематичным видит Р. Хахман и комплекс письменных свидетельств по истории готов, в первую очередь «Гетику» Иордана. Предложив новый подход к анализу текста «Гетики» с целью выявить заиметвования Иордана у других авторов (Дексиппа, Аммиана Марцеллина, Орозия, римских итинерариев и др.), а также установить традицию, идущую от Аблабия, Кассиодора и самого Иордана, исследователь тем самым отказался от традиционного фактологического подхода к тексту источника. Он показал многослойность «Гетики», наличие в ней штампов, противоречий и несоответствий, предвзятость и тенденциозность Иордана. Такой подход к одному из главных источников по готской истории открывает возможность взглянуть по-новому и на «северный период» истории готов, и на их участие в событиях III—IV вв.

После выхода монографии Р. Хахмана интенсивность изучения истории III—IV вв. значительно возросла. Идет переосмысление многих мнений и концепций, до сих пор казавшихся незыблемыми. Среди них вопросы о датировке отдельных событий готской истории III—IV вв.[153], об этнической структуре «государства» Эрманариха[154], о расселении крымских и «малых» готов[155], о взаимоотношениях готов с другими германскими и негерманскими племенами[156], а также с Византийской империей[157], об обращении готов к арианству[158], о роли королей — Эрманариха и Теодориха Великого — в истории готов[159].

Примером обострения интереса к данной теме и желанием найти новые подходы к ее исследованию являются работы австрийского медиевиста Хервига Вольфрама[160], который сделал попытку дать целостную историю готов, начиная от переселения их из Скандинавии и заканчивая падением Вестготского и Остготского королевств. При этом он достаточно критически оценивал состояние историографии избранных им сюжетов и предпочитал оставлять лакуны там, где нет достоверного материала, или заполнял их предположениями, предварительно оговаривая степень их гипотетичности.

Работы X. Вольфрама отличает новый методический подход. Он анализирует историю готов в плоскости исторической этнографии. После Л. Шмидта история готов разрабатывалась и излагалась главным образом как политическая история. X. Вольфрам последовательно анализирует ее как смену этапов этногенеза готских племен. Одним из инновационных аспектов исследовательской позиции X. Вольфрама является признание автором невозможности создания целостной непрерывающейся на определенных этапах истории готов. Это связано с ограниченными возможностями письменных источников, отсутствие которых ставит исследователя перед выбором: смириться с этим и сознательно оставить в своем изложении соответствующие лакуны или попытаться заполнить эти «темные пятна» с помощью материалов филологии и археологии. Последний подход более традиционен, и до появления работ X. Вольфрама историки использовали, как правило, его. Вместо этого X. Вольфрам предпочитает «нерассказ рассказу» (der Nichterzahlung die Erzahlung)[161]. Такой подход заслуживает внимания, так как вместо ложной определенности появляется возможность объективно раскрыть все сложности и противоречия, выявить наиболее спорные вопросы истории готов. В центре внимания X. Вольфрама стоит история готского племени, которое рассматривается в процессе глубоких структурных изменений, включающем непрерывный ряд создания и разрушения племенных групп. Так, указывает X. Вольфрам, у готов-тервингов процесс консолидации, длившийся почти столетие, сменился в 70-х годах IV в. разделением их на мелкие племенные образования[162]. И обратное явление: разнообразные племенные группы, последовавшие за Аларихом в Италию, изображаемые как «werdende Westgoten», консолидируются, и этот процесс завершается при преемниках Алариха[163]. Однако, следуя Р. Венскусу, X. Вольфрам утверждает, что при всех объединениях и распадениях готских племенных групп непрерывность этногенеза сохраняется и поддерживается «ядром традиции» (Traditionskern). Эти теоретические предпосылки и особенно идея Traditionskern, понимаемая как сохранение у готов представления об общности их происхождения, которую они пронесли в преданиях и песнях через шесть столетий, по мнению X. Вольфрама, должны отражаться в специфике анализа истории готских племен. Сам он постоянно обращается к авторитету готских преданий (Uberlieferung der Goten, Stammesuberlieferung, Stammessage, amalische Hausuberlieferung)[164].

Все это объясняет отношение X. Вольфрама к «Гетике» Иордана, которую он ставит на особое место в сравнении с другими античными и раннесредневековыми источниками. По его мнению, «Гетика» более достоверно отражает историю готов, так как сохранила автохтонную традицию, являющуюся стержнем внутриплеменных связей готов. Исследователь полагает, что род Амалов даже в VI в. в Италии сохранил чистую, незапятнанную память о своем прошлом, в том числе о скандинавском происхождении. Он считает, что именно Кассиодору принадлежит наиболее точная и полная запись устных готских преданий и что «Гетика» Иордана верно передала содержание своего первоисточника (Кассиодора)[165]. Традиции и преданию X. Вольфрам даже отдает предпочтение, ставя их выше свидетельств современников при определении степени достоверности сообщаемой ими информации. Например, версию о смерти Эрманариха, передаваемую Иорданом, он считает более правдивой и точной, чем сообщение современника этого события римского историка Аммиана Марцеллина[166]. Или — основываясь исключительно на предании — он считает готов и гепидов родственными племенами[167].

Исследуя этногенез готов на материале письменных источников, X. Вольфрам отказывается восполнить пробелы в информации о них у древних авторов с помощью данных археологии и лингвистики. В то же время в сносках им представлены обширные сведения о результатах исследований в различных областях исторической науки. Они сопровождают построения и выводы, но не являются ведущими элементами его аргументации.

Основываясь на этнологическом подходе, X. Вольфрам выделяет в истории готов три периода. Первый охватывает племенные формирования до гуннского вторжения[168]. При этом особое внимание уделяется времени 238—376 гг. Второй этап — это пребывание готов в течение четырех десятилетий на территории Византийской империи до ухода их на запад (376—418)[169]. Третий период включает историю Вестготского и Остготского королевств[170].

С точки зрения X. Вольфрама, отдельные формы готских этниконов отражают определенные отрезки истории этого племени и соответствуют различным стадиям этногенеза. По его мнению, начиная с первых десятилетий I в. и до переселения в Северное Причерноморье и на Балканы готы назывались «гутонами». Предположительно этот первый этап этногенеза готов проходил на территории между средним Одером и Вислой. «Гутоны» входили в это время в состав лугийско-вандальского союза[171]. В дискуссионном вопросе о прародине готов X. Вольфрам придерживается традиционного мнения, считая, что готы пришли из Скандинавии. Однако он занимает более осторожную позицию, предполагая, что из Скандинавии вышел не весь народ, но лишь носители племенной традиции,например люди Берига, которые и приняли участие в становлении «гутонов»[172].

Движение готов к Черному морю начинает новый этап их этногенеза. Небольшое племя «гутонов» вошло в полиэтничный союз. Идет процесс аккультурации готов. Они разделились, как полагает X. Вольфрам, предположительно во времена Аврелиана (270-275 гг.)[173]

После этого разделения начинается следующий этап. Полиэтничная группа «тервингов-визи» обособляется, в то время как «остроготы-грейтунги» почти на столетие исчезают из истории[174]. Тервингский этногенез сопровождается новой аккультурацией. Исследователь считает, что ее важнейшей отличительной чертой являлось распространение у готов христианства[175].

С натиском гуннов начинается новый период. Большинство «тервингов-визи» переселяется в Византийскую империю. «Великая империя (Grossreich) остроготов-грейтунгов» Эрманариха распалась, и большинство этих готов оказалось под властью гуннов. X. Вольфрам обратил внимание на то, что на этой стадии все больше проявляются отличия между готами в империи («римские готы») и теми из них, которые находились под властью гуннов («гуннские готы»). Традиционные названия «грейтунги» и «тервинги» исчезают из письменных источников[176].

Окончанием этногенетического процесса, который привел к образованию «вестготов», явилось, согласно X. Вольфраму, создание в 418 г. Тулузского варварского королевства, которое возглавлялось королями из рода Балтов[177]. В него вошли также некоторые родовые группы из рода Амалов (например, остатки отрядов Радагайса). Отличительными особенностями этого периода жизни готов X. Вольфрам считает создание Аларихом отдельных дифференцированных подвижных общностей ж окончательное принятие готами христианства в форме арианства[178].

X. Вольфрам полагает, что становление остготов, которое закончилось с поселением их в Италии при Теодорихе, началось с момента отделения «гуннских гогов» от своих бывших господ. «Грейтунги-остроготы» стали превращаться в «остготов»[179]. Он считает, что решающее значение для принадлежности к остготскому племени имели прежде всего служба в армии (статус федератов) и сохранение верности роду Амалов, а не этническое и социальное происхождение[180]. По мнению исследователя, паннонская Остготская империя (456/7—473), путь на Балканы (473—488), борьба Теодориха за Италию во главе полиэтничного войска федератов (483—493) — все это являлось важными вехами остготского этногенеза[181]. X. Вольфрам считает, что как у вестготов, так и у остготов происходит «институционализация» племени с одновременной «гентализацией античного мира», в результате чего римское имя теряет свое до сих пор мировое значение[182]. Этим создаются условия для становления раннесредневековых государств.

Особый интерес X. Вольфрам, и это ярко выражено как в его монографии, так и статьях, проявляет к теме готов, размещавшихся до 376 г. севернее Дуная. Он прилагает значительные усилия, чтобы разработать этот сложный и важный вопрос, связанный, в частности, с более полной характеристикой Готии. В своих работах X. Вольфрам пришел к выводу, что Готия латино-греческих источников, тождественная готской Гуттиуде, — это район между Днестром и Олтом[183].

Этнически она состояла из тервингов, тайфалов, сарматов, римских провинциалов и более или менее романизованной дакокарпийской группы племен. Готия возглавлялась королем ведущей куни (kuni), которая представляла собой одновременно политическое подразделение и связанную единым происхождением общность. Королю подчинялась франья (franja), в которой можно видеть дружину вождя (Gefolgschaftsherrn)[184].

Не уходит исследователь и от спорных вопросов, связанных с «государством» Эрманариха. Он полагает, что на этногенез «остроготов-грейтунгов» Эрманариха значительный отпечаток наложил образ жизни ирано-тюркских кочевых племен и что у этих готов «аккультурация происходила по восточным обычаям»[185].

Таким образом, важным достоинством работ X. Вольфрама является то, что он впервые привлек внимание исследователей к проблемам внутреннего развития готских племен, поставил вопрос о необходимости изучать историю готов в рамках исторической этнографии. Однако именно эти достоинства и порождают некоторую ограниченность концепции X. Вольфрама, его своеобразный «готоцентризм», который выражается в сознательном или неосознанном преуменьшении связи этносоциогенеза готов с Византийской империей.

Появление цикла исследований X. Вольфрама еще больше стимулировало интерес к истории готов и поток литературы, посвященной самым разным аспектам пребывания их на юге, не иссякает до сих пор[186].

[108] Thompson E. A. Early Visigothic Christianity. P. 505.

[109] Ibid. P. 506

[110] Ibid. P. 507—510. См. Amm. Marceli. XXXI. 15,7 (optimales, magnates, principes); XXXI, 6; XXVI, 10 (reges); Eunap. fr. (δυνάσται, φυλών, ηγεμόνες); Acta Sabae (μεγίστανες, βασιλίσχος).

[111] Thompson E. A. Early Visigothic Christianity. P. 511.

[112] Schäferdiek K. Die Kirchen in den Reichen der Westgoten und Suewen bis zur Errichtung der westgotischen katholischen Staatskirche. B., 1967. Idem. Der germanische Arianismus: Miscellanea historiae ecclesiasticae III // Bibliothequedela R. vui d'histoireecclesiastique. 1970. Vol. 50; Fridh A. Die Bekehrung dеr Westgoten zum Christentum // Studia Gotisa. Stockholm, 1972, S. 130-143.

[113] Thompson E.A. The Visigoths in the Time of Ulfila. Oxford, 1966. P. 93, 109 f.

[114] Zeiler J. Op. cit. P. 517; Thompson E. A. Early Visigothic Christianity. P. 517-518.

[115] Thompson E.A. Early Visigothic Christianity. P. 519.

[116] Рикман Э.А. Раскопки у с. Будешты // МИА Юго-Запада СССР и РНР. Кишинев, 1960. С. 197—213; Он же. Этническая история...; Сымонович Э. А. Итоги исследований... С. 205—237; Федоров Г. Б. Указ, соч.;Вулпе Р. Верхний вал Бессарабии и проблема гревтунгов к западу от Днестра // МИА Юго-Запада СССР и РНР. Кишинев, 1960. С. 259—278; Mitrea B. Die Goten an der unteren Donaueinige Probleme im III.—IV. Jahrhundert // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 81—94; Horedt K. Zur Geschichte der frühen Gepiden im Karpatenbecken // Apulum. Alba Julia, 1971. Vol. 9; Idem. Neue Goldschätze des 5. Jahrhunderts aus Rumänien: ein Beitrag zur Geschichte der Ostgoten und Gepiden // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 105—116.

[117] Симонович Э.А. Итоги исследований... С. 205—237.

[118] Кухаренко Ю.В. Могильник Брест-Тришин. М., 1980; Кропоткин В.В. Римские импортные изделия в Восточной Европе (II в. до н. э.—V в. н.э). М., 1970; Петров В.П. Письменные источники о гуннах, антах и готах в Причерноморье // КСИА. М., 1970. Вып. 121. С. 67—73; Смішко М.Ю. Відносно концепції... С. 59—76.

[119] Рыбаков В.А. Новая концепция предыстории Киевской Руси//История СССР. 1981. С. 55—75; Он же. Язычество Древней Руси. М., 1987. С. 8—72; Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979;Третьяков П.Н. По следам древних славянских племен. Л., 1982; Варан В. Д. Черняхівська культура. Київ, 1981.

[120] Ременников А.М. Источники... С. 213—248.

[121] Удальцова 3.В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии. М., 1974; Козлов А.С. Некоторые аспекты «проблемы варваров» в «Новой истории» Зосима // Античная древность и средние века. Свердловск, 1977. С. 52—59.

[122] Этнокультурная карта территории Украинской ССР в I тыс. н. э. Киев,1985. С. 68—75; Козак Д. Н. Вельбарская культура // Археология Украинской ССР. Киев, 1986. Т. 3. С. 127—135; Woldsgiewicz R. Kultura wielbarska // Prahistoria ziem Polskich. Warszawa etc., 1981. Vol. 5. S. 135—191: Problemy kultury vielbarskiej. Słupsk, 1981; Kultura wielbarska w młodszym okresie rzymskim. Lublin, 1987.

[123] Claude D. Adel, Kirche und Königtum im Westgotenreich. Sigmaringen; Thorbecke, 1971; Tjäder J. O. Der Codex argenteus in Uppsala und der Buchmeister Viliaric in Ravenna // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 140—162; Wessen E. Die gotische Sprache und ihre Überlieferung // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 120—129; Wagner N. Zueinigen Personennamen aus Quellen zur gotischen Geschichte // Würzburger Prosastudien. 1975. II. S. 19—33; Scardigli P. Die Goten: Sprache und Kultur. München, 1973.

[124] Salamon M. The Chronology of Gothic Incursions into Asia Minor in the III Century A. D. // Eos. 1971. Bd. 59. S. 109—139; Nubar H. Ein gotisch-alanisches Grab in Histria // Dacia. 1971. T. XV. P. 335—347; Kmieciński J.Die Bedeutung der Germanen östlich der Oder während der ersten Jahrhunderte nach Christi Geburt im Lichte der neueren Forschungen // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 72—80; lonifa I. Probleme der Sintana de MuresCernjachovkultur auf dem Gebiete Rumäniens // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 95—104; Cazacu M. «Montes Serrorum»: (Ammianus Marcellinus. XXVII. 5, 3): Zur Siedlungsgeschichte der Westgoten in Rumänien // Dacia. 1972. T. XVI. P. 299—301; Svärdström E. Der Runenring von Pietroassa,ein a-propos // Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 117—119; Gerov B. Zur Verteidigung der Städte im Balkanraum während der Nordvölkerinvasionen vom 2. bis zum 4. Jh. //Klio. 1973. Bd. 55. S. 285—288.

[125] Alföldl A. Op. cit.

[126] Hachmann R. Op. cit.; см. материалы выступлений С. Линдрота, Й. Свеннунга, Е. Лонрота, Й. Кмецинского, Б. Митри, И. Ионицы, К. Хоредта, Э. Вессена, А. Фрида, Г. Карлсона, Э. Кондураки, В. Холмквиста на Готском конгрессе в Стокгольме в 1970 г. (Studia Gotica. Stockholm, 1972. S. 12—265); Wolfram H. Besprechung von Hachmann R. Die Goten und Skandinavien. B., 1970 // MIÖG. 1972. Bd. 80, H. 1/2. S. 165-167; Wagner N. Besprechung von: Hachmann R. Die Goten und Skandinavien. B., 1970 // ZfdA. 1973. Bd. 102, H. 4. S. 283—287; Strzelczyk J. Nowa hipoteza pochodzeniu Gotów // Studia historica Slavo-Germanica. Poznań, 1978. T. VII. S. 3—41; Idem. The Goths in Ancient Poland: A study on the Historical Geography of the Oder-Vistula Region during the First Two Centuries pf Our Era. Univ. of Miami Press. 1975; Schwarz E. Die Herkimftsfrage der Goten // Wege der Forschung. Darmstadt, 1972. Bd. 249. B. 287—309; Mildenberger G. Probleme der germanischen Frühgeschichte im östlichen Mitteleuropa // Zeitschrift für Ostforschung. Marburg; Lahn, 1975. Bd. 24. S. 486—503; Stjernquist B. Besprechung von: Hachmann R. Die Goten und Skandinavien. B., 1970 // Fomvänneü. 1971. Arg. 66. S. 120—125; Godlowski K. Besprechung von: Hachmann R. Die Goten und Skandinavien. B., 1970 // Sprawozdania Archeologiczne. Wrocław, 1972. T. XXIV.S. 533—550.

[127] Hachmann R. Ор. cit. S. 1—2.

[128] Ibid. S. 10—11.

[129] Ibid. S. 11.

[130] Ibid. S. 473.

[131] Ibid. S. 10—13.

[132] Ibid. S. 10, 472—474.

[133] Ibid. S. 211.

[134] Ibid. S. 15—143.

[135] Ibid. S. 19, 21-23, 33.

[136] Ibid. S. 59-81.

[137] Ibid. S. 76—79.

[138] Ibid. S. 80

[139] Ibid. S. 59.

[140] Буданова В.П. К вопросу о формировании вестготов и остготов: (По данным письменных источников) // Взаимосвязь социальных отношений и идеологии в средневековой Европе. М., 1983. С. 4—28; Она же. Складывание везеготов и остроготов как этнических общностей в свете письменной традиции // ВВ. 1987. Т. 48.

[141] Hachmann R. Op. cit. S. 145—220.

[142] Ibid. S. 176—177.

[143] Ibid. S. 145, 166-171, 199-200.

[144] Ibid. S. 182-220.

[145] Oxenstierna E.C.G. Die Urheimat der Goten. S. 148.

[146] Kostrzewski J. Zagadnienie... S. 87—126; Idem. Le probleme du sejour des Germains sur les terres de Polome // Archaeologia Polona. Wrocław, 1962.№ 4. P. 29.

[147] Wenskus R. Op. cit. S. 75 f.

[148] Weibull C. Die Auswanderung...

[149] Hachmann R. Op. cit. S. 135—143.

[150] Ibid. S. 432-450.

[151] Schwarz E. Die Herkunftsfrage der Goten. S. 305.

[152] Hachmann R. Op. cit. S. 447—449.

[153] См.,например: Waas M. Germanen im römischen Dienst: (im IV Jh. n.Chr.). Bonn, 1971; Piso l. Maximinus Thrax und die Provinz Dazien //Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik. Bonn, 1982. Bd. 49. S. 225—238; Engler A. Europas Stunde Null: Der Eintritt der Germanen in die Weltgeschichte. Berg, 1983.

[154] Gschwantler O. Zum Namen Rosomoneu und an Jónakr // Die Sprache. Wiesbaden; Wien, 1971. Bd. XVII, H. 2. S. 164—176; Idem. Heldensage in der Historiographie des Mittelalters. Wien, 1971; Idem. Ermanarich, sein Selbstmord und die Hamdirsage zur Darstellung von Ermanarichs Ende in Getica. 24, 129 f. // Die Völker an der mittleren und unteren Donau im fünften und sechsten Jahrhundert / Hrsg. von. H. Wolfram, F. Daim. Wien, 1980.S. 187—204; Schramm G. Die nordöstlichen Eroberungen der Russlandgoten: (Merens, Mordens und andere Völkernamen bei Jordanes, Getica.XXIII. 116) // Frühmittelalterliche Studien. B., 1974. Bd. 8. S. 1—14;Korkkanen I. The Peoples of Hermanaric: Jordanes, Getica. 116. Helsinki,1975

[155] Hоst G. Spuren der Goten im Osten // Norwegian Journal of Linguistics. 1971. N 25. P. 45—90; Karlsson G. Goten, die im Osten blieben//Studia Gotica, Stockholm, 1972. S. 165—174.

[156] Bachrach B.S. History of the Alans in the West. Univ. of Minnesota Press, 1973; Maenchen-Helfen O. Die Welt der Hunnen. Köln; Wien, 1977.

[157] Chrysos E.K. Gothia Romana: Zur Rechtslage des Föderatenlandes der Westgoten im 4. Jh. // Dacoromania. Freiburg; München, 1973. Bd. 1. S. 52—64; Daly L.J. The Mandarin and the Barbarian: the Response of Themistius to the Gothic Challenge // Historia. 1972. Bd. 21. S. 351—379; Rutowski B. Bitwa pod Adrianopolem (9. VIII. 378 r.) i jej następstwa // Meander. R. XXXIII, № 11/12. S. 525-539.

[158] Schäferdiek K. Zeit und Umstände des westgotischen Übergangs zum Christentum // Historia. 1979. Bd. 28. S. 90—97; Kulm H. Die gotische Missien: Gedanken zur germanischen Bekehrungsgeschichte // Saeculum. 1976. Bd. 27, H. 1. S. 50—65.

[159] Haug W. Die historische Dietrichsage: Zum Problem der Liberalisierung geschichtlicher Fakten // ZfdA. 1971. Bd. 100, H. 1/2. S. 43—62; Zimmerman H.J. Theoderich der Grosse. Dietrich von Bern: Die geschichtlichen und Sagenhaften Quellen..des Mittelalters: Diss. Bonn, 1972; Gram F. Lebendige Vergangenheit: Überlieferung im Mittelalter und in den Vorstellungen vom Mittelalter. Köln; Wien, 1975.

[160] Wolfram H. Intitulatio I: Lateinische Königs- und Fürstentitel bis zum Ende des achten Jahrhunderts // MIÖG. 1967. Bd. 21. S. 32—89; Idem. Gotische Studien I // MIÖG. 1975. Bd. 83, H. 1/2. S. 1—32; Idem. Gotische Studien II // Ibid. H. 3/4. S. 289—324; Idem. Gotische Studien III // MIÖG.1976. Bd. 84, H. 3/4. S. 239—261; Idem. Athanaric the Visigoth: Monarchy of Judgeship: A Study in Comparative History//JMH. 1975. Vol. 1. P. 259—279; Idem. Theogonie, Ethnogenese und ein kompromittierter Grossvater im Stammbaum Theoderichs des Grossen // Festschrift für Helmut Beumann. Thorbecke, 1977. S. 80—97; Idem. Einige Überlegungen zur gotischen Origo gentis // Festschrift für Alexander Issatschenko. Lund, 1978. S. 487—499; Idem. Die Schlacht von Adrianopel // AWA. Wien, 1978. Jg. 114, № 8. S. 227—251; Idem. Geschichte der Goten. München, 1979; Idem. Die Goten als Gegenstand einer historischen Ethnographie // Traditions als historische Kraft. B.; N.Y., 1982. S. 53—64; Idem. Zur Ansiedlung reichsangehöriger Föderalen: Erklärungsversuche und Forschungsziele // MIÖG. 1983. Bd. 91, H. 1/2. S. 5—35.

[161] Wolfram H. Geschichte der Goten. S. 312.

[162] Ibid. S. 59—83.

[163] Ibid. S. 18, 137—206.

[164] Ibid. S. 11, 20 ff.

[165] Wolfram H. Intitulatio I... S. 32—89.

[166] Wolfram H. Theogonie... S. 80—97.

[167] Wolfram H. Geschichte der Goten. S. 60—61.

[168] Ibid. S. 32—136.

[169] Ibid. S. 137—206.

[170] Ibid. S. 207-447.

[171] Ibid. S. 32—40.

[172] Ibid. S. 37.

[173] Ibid. S. 40—59; Idem. Gotische Studien II. S. 300.

[174] Wolfram H. Geschichte der Goten. S. 59.

[175] Ibid. S. 83—97.

[176] Ibid. S. 12, 18.

[177] Ibid. S. 137-206.

[178] Ibid. S. 200—204; Wolfram H. Gotische Studien III. S. 239—261.

[179] Wolfram H. Geschichte der Goten. S. 18.

[180] Wolfram H. Die Goten... S. 53—64; Idem. Zur Ansiedlung... S. 5—35.

[181] Wolfram H. Geschichte der Goten. S. 307—353.

[182] Ibid. S. 353-445.

[183] Wolfram H. Gotische Studien II. S. 302; Idem. Gotische Studien III. S. 260.

[184] Wolfram H. Geschichte der Goten. S. 110—111; Idem. Gotische Studien II. S. 310.

[185] Wolfram H. Geschichte der Goten. S. 98—102; [dem. Die Goten ... S. 61—62.

[186] См.,например: Nоrgaard Larsen Asger. Drammen om det ukendte: En beretning om goternes vandring gennem Europa. Viby, 1982; Kośnar L. Doba stehovani narodu // Nästin eyropskeho praveku. Pr., 1982. S. 117—125;Reynolds S. Medieval «Origines Gentium» and the Community of the Realm // History. L., 1983. Vol. 68, № 224. P. 375—390; Salmeri R. Artykuły i rozprawy // Studia historyczne. Krakow, 1983. R. XXVI, Z. 2 (101). S. 179—196; Luiselli B. I dialoghi scientifici trą Cassiodoro e Teoderco // Saggi di storia del pensiero scientifico dedicati a Valerio Tonini. Roma, 1983.P. 59—68; Moorhead J. The Last Years of Theoderic // Historia. Wiesbaden, 1983. Bd. 32, H. 1. S. 106—120; Burlan J. Der Gotenkrieg unter Claudius II // Eirene. Pr., 1983. T. 20. S. 87—94; Albert G. Goten in Konstantinopel: Untersuchungen zur oströmischen Geschichte um das Jahr 400 n. Chr. Paderborn etc., 1984; Bums Th. S. A History of the Ostrogoths. BIoomington,1984.