Мария Африкановна. Вот я и говорю об этом. Вы усвоили глубокую философию. Но помните — Руссо говорил о буржуазном, чуждом нам, обществе.
Леонид Максимович. А я говорю о наследии в нашем быту этого чуждого нам буржуазного общества, которое приносит молодому поколению вред и, как это ни неприятно, еще ощутимо и порой весьма успешно калечит детские души.
Мария Африкановна. Что-то туманно вы говорите. Не пойму...
Леонид Максимович. Я говорю: еще очень часто родители из-за своей некультурности, а учителя из-за лени и невнимания портят хороших детей.
Мария Африкановна. Ну, коль речь идет об остатках... о пережитках в идеологии — это уже совсем другое дело... это, как бы сказать, нашей наукой допускается, наоборот, против пережитков старой буржуазной идеологии ведется борьба...
Миколка чуть не зевнул. Мария Африкановна говорила так, что всегда на уроках нагоняла дремоту, хотя речь шла о знакомых вещах. А тут завела нечто такое, чего Миколка и не пытался постигнуть.
Леонид Максимович. Именно так, именно в таком понимании, Мария Африкановна, и говорится...
Мария Африкановна. Однако я к вам не спорить приехала, уважаемый Леонид Максимович.
Миколка снова насторожился.
Леонид Максимович. Слушаю вас внимательно.
Мария Африкановна. Вам, наверно, известно, что я давно работаю над диссертацией...
Миколка чуть было вслух не расхохотался. Об этой диссертации он знал уже на другой день, как только Мария Африкановна сменила ушедшую на пенсию прежнюю директоршу. Со страхом и благоговением смотрели ученики на новую директрису: кто знает, что она за человек, если занимается какими-то диссертациями.
Потом дознались: диссертация — это что-то на манер книги. И директриса сразу выросла в их глазах. Но потом кто-то объяснил: диссертация — такая книга, которую не обязательно печатать, так как она может вечность пролежать в архивах и ненапечатанной. Авторитет директрисы понизился. Прошло с полгода, и Марию Африкановну за глаза уже звали Маричкой, а когда слышали про диссертацию, то только хмыкали да посмеивались...
Леонид Максимович, очевидно, слышал об этом впервые и потому отозвался не то восторженно, не то удивленно:
— Верно? Поздравляю, поздравляю. А какая тема у вас?
Мария Африкановна. Тему я окончательно пока еще не определила, но думаю, что это будет исследование в области истории развития советской школы. Вернее, пока я работала в институте, имела полное представление о теме, а вот практическая работа спутала мне все карты... Я изучила, как мне кажется, неплохо, постановку дела в нормальной политехнической школе. Я считаю, что наша школа отживает свой век, что она обязательно видоизменится, перерастет в такую форму, как школа-интернат. Я убеждена, что школа-интернат — это школа грядущего коммунистического общества. Как вы, уважаемый Леонид Максимович, смотрите на это?
Леонид Максимович. Я над этим, видите ли, не задумывался, но мне кажется, что вы немножко ошибаетесь. Вряд ли при коммунизме школа будет иметь те же содержание и форму, что и сегодня.
Мария Африкановна. Но ведь школа-интернат — это высшая форма?
Леонид Максимович. А мне кажется, что это обыкновенная разновидность советской школы.
Мария Африкановна не могла усидеть на стуле. Миколка слышал, как она застучала острыми каблучками по кабинету.
— Ну, знаете, уважаемый, я удивлена вашими взглядами на этот вопрос! Школа-интернат освобождает родителей, особенно мать, от непосильной тяжести — воспитания детей. Советская женщина благодаря школе-интернату может себя целиком посвятить общественно-политической, трудовой деятельности.
Леонид Максимович. Похоже на это... Но я как-то говорил с матерями, работницами швейной фабрики. Доказывал им, конечно, преимущества школы-интерната. А они в ответ: «А вы своего ребенка отдали бы в такую школу?» — «Отдал бы», — говорю я. «А у вас есть дети?» — «Нет». — «Вот то-то и оно. А я своего не отдам», — заявила одна из работниц. А за ней и остальные.
Мария Африкановна. Это их несознательность говорила.
Леонид Максимович. А возможно, глубокое материнское чувство. Кроме таких вещей, как трудовая, общественно-политическая деятельность, — еще существует на свете и чувство любви ребенка к родителям и родительской любви к детям. При коммунизме, наверное, эти чувства будут весьма высоко цениться, и ни один из родителей не пожелает лишить себя этого прекраснейшего из человеческих чувств. Собственно, коммунизм для того и строится, чтобы все человеческие чувства раскрывались и удовлетворялись как можно полнее. Поэтому захотят ли люди будущего иметь такую школу, которая отнимает у них детей, ограничивает проявление материнских чувств и отцовских обязанностей?
Мария Африкановна. Однако сегодняшняя практика вашей школы дает положительные результаты.
Леонид Максимович. Да. Ибо мы чаще всего дело имеем с детьми травмированными, искусственно лишенными радостей детства. Вот вам пример. Есть у нас ученик Конопельский. Неглупый, развитый, но испорченный семьей мальчик. Отец был видным работником в торговой сети. Мать заведовала винным магазином. Внешне семья жила культурной жизнью, передовые люди... Подчас даже кичились тем, что опередили современность. А оказалось — разворовывали государственные ценности, были самыми обыкновенными ворами. Ну и получили по заслугам. А парень очутился у нас в школе. Вот и нажили с этим Конопельским себе хлопот. Да еще каких! Или Маслов. Рос среди грязи, ругани, драк, отец пьяница, издевался на глазах ребенка над матерью, пока не отправил ее на тот свет, а сам попал в психиатрическую больницу. Сын прибыл к нам. Со всем багажом прошлого. Казалось бы, что у Маслова общего с Конопельским? Один грубиян, озлобленный, жестокий, другой — с виду культурный, вежливый, а вот нашли же общий язык...
Мария Африкановна. Вы, Леонид Максимович, блестящий психолог. Кстати, почему вы не пишете диссертацию? Понимаете, у вас вырисовывается блестящая тема. Ну, скажем условно: «Психология ученика школы-интерната». Чудесно! Свежо. Новаторски. Вопрос никем не разработан...
Леонид Максимович. Какой из меня исследователь...
Мария Африкановна. Не святые горшки лепят. Я же пишу. Каждый должен двигать вперед науку. За нас работать никто не будет. Я исследую видоизменение формы советской школы, вы — психологию ученика...
Леонид Максимович. Уважаемая Мария Африкановна, уж от исследований, сделайте одолжение, увольте. Практически я еще так-сяк, а в науке... Наука — это дело, требующее таланта, умения обобщать...