— Почему задает учителям провокационные вопросы?
Конопельский скривил губы в иронии:
— Могу пояснить. Я, как представитель высшего класса живой материи, способен мыслить, потому и не желаю сидеть на уроках пассивным бараном, а хочу знать все то, что мне хочется знать. Задать вопрос учителю — это не преступление. Может, я ошибаюсь?
Он взглядом праведника обвел всех присутствовавших, еще и мину скорчил: вот, мол, жизнь настала на белом свете, никак нельзя жить мыслящему человеку.
— Да что там говорить, — басом выкрикнул Маслов, — гнать таких субчиков надо из школы...
— Гнать!
— Позор!
— Вон доносчиков!
Маслова активно поддержала вся спальня. А уж вслед за ними разгорячились и некоторые члены совета. Андрей видел, что потерпел полное поражение. Правда его осталась неуслышанной. Взглянул на директора школы, но тот до сих пор был занят чем-то своим, сидел, склонившись над столом. Может, ему стыдно за Северинова, может, он раскаивается в том, что слушал его?
В комнате поднялся неимоверный шум. Все требовали — кто наказания, кто объяснения, кто раскаяния Андрея. Были и такие, что просто, без какой-либо цели, выказывали свое возмущение недостойным поведением новенького. И никто не слышал, что в дверь кто-то несмело, но довольно настойчиво постучал. Он, видимо, так и не достучался бы, если б не решился приоткрыть дверь. А когда приоткрыл, шум в комнате стих. Взгляды всех, один за другим, обратились на него.
Это был Миколка Курило.
Бледный, взволнованный, он стоял у порога.
— Входи, Курило, — сказал, опомнившись, председатель.
Курило забыл прикрыть за собой дверь.
Конопельский встревоженно бегал взглядом по комнате, Маслов от неожиданности забыл закрыть рот. И директор и учителя — все вопросительно смотрели на Курилу. А он стоял весь красный посреди комнаты.
— Это правда, что ты сбежал из школы, Курило? — спросил наконец председательствующий.
— Правда, — уставившись в пол, отвечал Курило.
В комнате наступила мертвая тишина.
— Это почему же?
Миколка решительно поднял голову и, как бы перед каждым извиняясь, обвел всех взглядом:
— Потому что тут невозможно жить... Я все слышал, что говорил Андрей. Он говорил правду.
Все молчали.
— Они дружки с Севериновым! — первым выкрикнул Маслов.
— Вы одинаково издеваетесь и над Севериновым, и надо мною, и над другими. Пусть вон Баранчук скажет... И Сидоренко... да и другие. Я чуть было из школы не убежал... уже потом одумался... И молчать не буду... Потому что молчать — это тоже нечестно... противно молчать!
Неожиданно из того самого угла, где сидел Маслов, поднялась сухопарая верткая фигурка. Маслов довольным взглядом проводил Баранчука, бросив ему вслед, как наставление:
— Дай ему по мозгам, Баран...
Баранчук вышел к столу взволнованный, горящим взглядом посмотрел в сторону Конопельского:
— И дам... Пусть все знают. Хватит уже подчиняться. Правда, все правда... Северинов молодец... не побоялся. И я, я тоже не боюсь... Пусть хоть задушат, как Павлика Морозова.
Это было как гром среди ясного дня. В комнате стало тихо-тихо.
Лукия Авдеевна опомнилась первой: