— Лукия Авдеевна! — бросились к ней наперебой жаловаться. — Курилка посуду бьет!
— Лазает, как медведь косолапый! — Это Масло подливает масла в огонь.
— Да я... — пытался оправдаться Миколка, но, встретившись с лукавыми, насмешливыми искорками в глазах ребят, прикусил язык. Он видел: не оправдаться.
— Курилов! — снова напала на него Лукия Авдеевна. — Это безобразие! Ты понимаешь, что каждая вещь, что находится в спальне, да и вообще в школе, денег стоит? А имеешь ли ты понятие, откуда эти деньги берутся? Наше советское государство на каждую вещь их нам дает, а мы будем вот так бессовестно уничтожать и портить общественное имущество?! Стыдно, стыдно и еще раз стыдно, Курилов! Одного дня не пробыл в школе, а уже натворил такого... такого... Одним словом, на первый раз прощаю тебе только ради того, чтоб не испортить репутации передовой спальни. А графин купишь на свои деньги — государство не должно убытки терпеть. Тебе понятно, Курилов?
Миколка принял это как должное. Кивнул головой и вместе со всеми направился в столовую.
— Молодец, Курилка! Не хнычет, не жалуется, — услышал он чей-то голос.
Миколка только пренебрежительно шмыгнул носом — за кого они его принимают? Доносчиком и хлипалой он никогда не был и не будет.
После обеда Лукия Авдеевна приказала:
— Мальчики! Мертвый час. Спать! Обязательно спать. Имейте в виду — целый год даже вздремнуть не дам, а сегодня — отдых.
Миколке этот приказ показался каким-то диким. Он днем, бывало, не то что поспать, а даже присесть не выберет времени. А тут целый час валяйся. Порядки! Однако приказ принял покорно, подчинился.
Решил полежать не раздеваясь. Но только прилег на кровать, как на него сразу налетели, как на сыча сороки:
— А ну, разденься сейчас же!
— Ишь, хамлет, спальню подводит.
— Э, мистер, так дело не пойдет!
Чуть не съели. Не рад Миколка, что кровати коснулся. Но и отступать было не в его характере. А тут в голову полетела чья-то подушка, за ней другая, потом кто-то схватил его за ногу, потащил на пол — и пошла потасовка.
— Ребята! Гляньте-ка, что под одеялом-то у него!
Встали, отпустили Миколку. Ему и самому было любопытно взглянуть, что они там нашли, хотя он ничего не клал.
— Ишь, молокосос, сигаретки курит!
Миколка даже присел от неожиданности. Он не выкурил в своей жизни ни одной папиросы. Попробовал как-то, раз затянулся, с полчаса потом кашлял. После этого табачного дыму терпеть не мог.
Маслов вертел в руках сигареты. Его обступили, рассматривали пачку, будто какое заморское чудо.
— Надо Лукии Авдеевне заявить, — предложил Трояцкий.
— В стенгазету карикатурку бы... — потирал руки Митька Зюзин. Он был художник и член редколлегии школьной стенгазеты.
— Мистеры! Мистеры! Как не стыдно! Во-первых, за всякий донос — дают в нос, а во-вторых, какое вы имеете право захватывать чужую собственность? Верните сейчас же сигареты владельцу.
Конопельский вырвал у Маслова сигареты и с заискивающей улыбкой протянул их Миколке:
— Битте, мистер!
Миколка отшатнулся:
— Не мои... У меня не было сигарет...
На него со всех сторон набросились:
— Смотрите!
— Вот нахал!