— Вот дурачок! Как же ты его выдавишь? Это совсем не так, мистер, делается.
— А как? — заинтересовался уже другой, не тот, кто хотел фруктового мороженого.
— Коровку... Знаете, что такое коровка?
— Знаем! — отвечают первачки хором.
— Это такая рогатая... которая мычит.
— Вполне правильное познание мира, дорогие собратья. Пятерка!
— Ха-ха-ха!
— Го-го-го!.. — радуются мальки.
И про мороженое забыли.
Но Конопельский не забыл, о чем повел речь:
— Так вот. Корову кормят спелой, красной-красной клубникой. А потом доят. Молоко бежит красное-красное. И из этого молока делают фруктовое мороженое.
— Ну да?! — недоверчиво косятся на Конопельского слушатели.
— Ловко брешет!
— Сбреши лучше, — предлагает Конопельский. И отворачивается от малышей. Перед ним черноглазая девочка поставила порцию мороженого.
— Ешь, Конопля, и не говори малышам глупостей.
— Очень благодарен вам, панна Карина, — манерно склонил перед девочкой голову Конопельский и быстро принялся уплетать мороженое.
Столовая постепенно пустела. Интернатские не любили зря засиживаться за столом.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой Миколка узнает, что такое общество и можно ли, живя в нем, быть от него независимым
Первый день пребывания в интернате показался Миколке бесконечным. Но все же конец этому дню наступил. Раздался сигнал, ученики стали готовиться ко сну. Каждый стелил для себя постель, раздеваясь, аккуратно складывал на стуле одежду. Масло, который, оказывается, был в этот день дежурным по спальне, ревниво следил за порядком.
Миколка не сразу начал стелить себе, поэтому получил замечание:
— Эй ты, Курка, почему на насест не устраиваешься?
И хотя Масло сказал ему это совсем не обидно, а скорее сердито, Миколке все равно стало не по себе, однако он промолчал, понимал: начни возмущаться, от прозвища не избавишься, наоборот, увидят, что оно не по нраву, — так и прилипнет к нему эта «Курка».
Он поскорее разобрал постель, разделся и уже хотел шмыгнуть под одеяло, как вдруг...
— Эй, Курка! — остановил его властный окрик. — Куда лезешь в кровать с такими лапами? А ну, марш ноги мыть!
Миколка критически осмотрел свои нижние конечности. Они были чистыми, только загорели и потрескались — как-никак, лето в деревне провел.
— Они чистые...
— Без разговоров! Вы слышали? Он еще и кудахчет... Иди вымой!
— Не пойду! — обозлился Миколка.
Масло сузил глаза, сжал кулаки и стал наступать на Курило.
— Приказ дежурного — закон, мистер Курило, — спокойно отозвался Конопельский, — поэтому не стоит спорить, тем более, не было еще случая, чтобы воздух, солнце и вода вредили здоровью человека.