— Как теперь? Всё ещё не понимаешь, в чём дело?
— Нет.
Его честность и отсутствие страха обескураживали.
— Возьмём тебя, — говорю, — ты зачем сюда устроился на работу?
— Этот вопрос не входит в опросник при приёме на работу.
— Правильно, а почему?
— Потому что это вмешательство в личное пространство.
— И что ты протащил сюда в этом своём личном пространстве?
— А можно я уйду? — вдруг вмешалась учительница по конструированию. У неё в глазах начинали появляться слёзы.
— Ты будешь снимать, милочка, — проговорил я.
— Я больше никогда так не буду! — заскулила она, и стала сползать спиной по стене с приготовленным в руке для видеосъёмки телефоном.
Я ухватил её за предплечье и хотел вернуть до стоячего положения, но рванулся охранник, решив, воспользовавшись ситуацией, обогнуть меня за спиной и выбежать из барака. Пришлось скоро оставить женщину, чтобы удобно и резко было сделать разворот на сто восемьдесят градусов, что б лоб охранника встретился с тыльной поверхностью моей стопы. Тело беглеца взнеслось до горизонтального положения, и его ноги всё ещё продолжали бить по воздуху, будто он продолжал бежать, когда через мгновение он приземлился спиной на наскоро подставленное мной колено. Раздался хруст. Я перевернул его ногой. Он был жив, но без признаков наличия двигательной способности. Я посмотрел на учительницу. Её трясло. Я приблизил своё лицо к её лицу.
— Если хочешь жить, снимай — без звука, — сказал я.
Сам выхватил у неё телефон, запустил видеосъёмку, отключил запись звука и передал телефон ей.
— Снимай.
Выпрямившись в направлении загипнотизированной толпы, отмечая боковым зрением, что женщина стала исполнять, что её приказали, посмотрев на валяющегося у ног охранника, сказав ему, что так даже лучше, чем я мог придумать, приказал всем загипнотизированным раздеться до гола, и, дождавшись, когда они это сделали, стал внушать:
— Вы фрукты, овощи… Вы пирожные, булочки и эклеры… Вы шоколадки, конфетки и леденцы… А это ваш любимый торт (я указал на лежащего на полу охранника). Все вы без концентратов и пищевых добавок… Натуральные… Вкусные… Самые вкусные… Вы можете попробовать на вкус всё, что видите… Лижите леденцы, почувствуйте, какие они сладкие и вкусные, почувствуйте, какие вы голодные, как сильно вам хочется съесть всё, что вы видите вокруг… Ммм… Это будет ваш самый восхитительный перекус…
Сначала все с вожделением стали поглядывать друг на друга. Потом один лизнул другого, третий четвёртого. У всех на лицах были улыбки, все были счастливы, стали слышаться довольные мычания.
Я посмотрел на учительницу по конструированию. Она сидела, скрючившись на полу, уткнувшись в колени лицом, вытянув вверх руку с телефоном. Её трясло, и при каждом звуке, исходившем из толпы, она вздрагивала. Послышался хруст костей — стали откусываться пальцы. Я продолжил:
— Вы изливаетесь соками, потому что вы самые сочные фрукты и овощи… Но попробуйте десерт — этот самый вкусный торт, — я снова указал на парализованного охранника.
Когда к тому потянулось несколько человек, по подбородку которых текла кровь, его глаза почернели от ужаса.
Училка стала завывать и раскачиваться телом, и я определил по ней, что сейчас у неё начнётся истерика, и она переполошит всех детей в бараках своими воплями. Я наклонился к ней, выхватил из руки телефон и сказал:
— А ты будешь бананом… — чёрным бананом… — чёрным бананом… — на шестом произношении разум покинул её глаза, — сними с себя всю одежду, — она подчинилась.
— Смотрите, — обратился я к «пирующим», — а вот — банан, только что с дерева, попробуйте, какой он вкусный. Вкусный?
Уже попробовавшие, хрустя пальцевыми хрящами училки, закивали и замычали от удовольствия.
Я скинул уже сделанную запись с видеотелефона в файлообменник нашего сервера, заново запустил видеосъёмку, и приспособил телефон на стул к стене, чтобы съёмка продолжалась, и телефон не залился кровью, растекающейся по бараку, и запер решётку. Бросил последний взгляд на то, как все набросились на учительницу по конструированию и стали откусывать от неё куски, и крикнул:
— Всё доесть!
И отошёл от этого проклятого барака на несколько метров. Хотел пройтись по другим, и успокоить детей, что сейчас за ними приедут, что все они скоро увидят своих родителей, но не решился. И тяжело, да и не воспримут они сейчас ничего нормально.
Я соединил пальцы и послал своим сообщение, чтобы запись с телефона не уничтожали, может у меня потом появится желание досмотреть всё до конца. Ко мне прорвался Седой:
— Сержант, ты что, с ума сошёл?