Молох: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первым вступил я на территорию Волковской, за мной Ахмет с сумкой, полной оружия, наперевес. Замыкал же Чума, божьей дланью дошедший с нами так далеко. Мы уже приблизились к рассаднику культей, словно кто-то в самом деле прошёлся мясорубкой-переростком по взводу солдат. «Хм, интересное сравнение», — улыбнулся я сам себе. Да, с чувством юмора смерть встречать намного проще. Прежде, чем продвинуться дальше, я обернулся, чтоб в последний раз проститься про себя с Кензо.

— В чём дело, Молох? — повернул Ахмет голову вслед за мной. Голос не скрывал дрожи.

— Да так, знакомый похоронен где-то там в стене — продолжил я путь дальше.

Самое дикое в страхе — это то, что не знаешь, чего конкретно ожидать. От споров плесени, до громил, от тараканов и червей до колобков и птеродактилей. Но ждать, разумеется, долго не пришлось. На дальней половине станции я заметил движение. Несколько объектов в рассыпную приближались к нам. Я показал кулак бойцам, дабы те были наготове, сам же нацелил УЗИ в сторону красных точек, которых мелькало уже не меньше десятка. Всё просто: я беру на себя серёдку, а Ахмет с Чумой, подоспевшие ко мне, левые и правые бока соответственно. Не прошло и пяти секунд, как фонари выхватили непонятных созданий. Мутировавшие карлики, напоминавшие обезьян, ибо двигались те на четвереньках, сокращали расстояние. Из голов торчал клок седых волос. Самое примечательное в марсианах было то, что у них отсутствовала кожа. Необычный окрас подчёркивал прозвище: красное мясо, переливающееся в некоторых местах в блеклый бурый цвет. Лишь голова покрыта тонким слоем кожи. Монстры двигались в духе Обходчика: от стены к стене. Видит Бог, потому они так запросто перебили отряд.

У меня не было времени гадать, откуда создания здесь взялись и что стало с Обводкой, если они вообще оттуда. Пистолет-пулемёт думал за меня. Как Красная армия под Москвой, мы всеми силами останавливали неприятеля у порога города. Один из ублюдков вцепился в Чуму, направляя свои остро отточенные зубы ему в лицо. Краем глаза я видел, как парень достаёт нож и делает марсианину «джокеровскую» улыбку от уха до уха. Уже и на Ахмета прыгали создания, налеплялись, точно присоски мутантов в Стиксе. И кавказец с ловкостью мясника снимал их с себя при помощи охотничьего ножа.

— Да пошли вы на х*й! — оторвал он чуть ли не со скальпом последнего мутанта, после достал гранату и швырнул её настолько сильно, что та перелетела станцию.

Кульминация последовала незамедлительно в виде вспышки и оглушающего звука, от которого содрогнулись барабанные перепонки. И вместе с тем волна огня прихватила с собой остаток марсиан. Несколько существ уцелело. Мясо на костях полыхало и тут же обугливалось. От вони меня чудом не вырвало. Волна пылающих монстров бежала на нас без всякой цели, и мы их расстреливали в упор, как стреляют конвоиры в заключённых, приговорённых к вышке. Последняя колонна пала, не выйдя ещё на станцию. Двое марсиан всё же прорвались, но финальная точка оставалась за мной. Без промахов. Одному пуля угодила точно в приплюснутый шнобель, второму разорвало торс. Нижняя половина тела с наглядно торчащим позвонком шла на нас, пока та не повалилась. Я внимательно глянул на останки и пришёл ужас. Кости либо отсутствовали, либо были настолько хрупкими, что: а) сгорели; б) их разнесло залпом орудий.

Мы шли по минному полю станции, вот только минами служили поджаренное мясо марсиан. Оставалось гадать, каких ещё тварей скрывает в себе подземка. В детстве я слышал, что одна из самых крупнейших подземок в мире — лондонская. Опередила московский метрополитен на сотню станций. От мысли, сколько неизвестных тварей, рождённых радиацией, заселяют свыше четырёх сотен километров путей, кружилась голова. Всё равно, что представлять размеры вселенной, а затем углубиться дальше и представить, что за её пределами. Размеры бесконечной чёрной пустоты, испещрённой мириадами бозонов Хиггса.

— Странно, что вы не заметили тогда прохода на Бухарестскую — обратился ко мне Ахмет, когда всё улеглось и мы подошли к дальнему краю станции.

— Не до того было. Мы отличного бойца хоронили.

— Да, сколько уже погибло на нашем пути — кавказец поворачивался к Чуме. — Здесь твой дом. Осталось выйти наружу, и ты будешь у «Радиуса». Тебя никто не держит, Чума.

— Я знаю, потому иду с вами до конца — стеснительно посмотрел парень себе под ноги.

— К тому же, в торговом центре вряд ли остались живые — подытожил я, вспоминая, как на меня, Чулок и Владлена вылетал безголовый труп женщины. — Давай, нам надо скорее до Вудстока, в плане, до Обводного добраться, а то день насыщенным вышел.

Конечно, никто не стал спорить. Перед отправкой в путь мы сделали по глотку воды из вверенной нам на Дунайском бутылки, после вошли в глотку тоннеля. Сколько мы уже так протопали на своих двоих за сегодня станций? Можно подсчитать по пальцам. Обводный канал станется шестым обитаемым местом. А ведь раньше всё метро вдоль и поперёк можно было объехать по несколько раз за день. Сейчас, чтоб попасть, скажем, с Девяткино на Ветеранов, потребуется, минимум, три дня. Учитывая то, что Девяткино заброшено, а на Ветерках, как и на Ленинском, вообще никто никогда не бывал.

Мы подстрелили ещё двух заблудившихся марсиан прежде, чем подошли к скелету мертвяка. Того самого, попавшегося мне на пути в первый раз, пока я шёл на Волковку. Своеобразный путевой знак на нашем безумном маршруте. Но дальше знака ни одного мутанта нас не встретило. Один раз поперёк дороги пробежала жирная крыса. Хорошо, что не чёрная кошка с пустым ведром на шее.

Наконец, показались ослепляющие лампы Обводки. Мама, так выглядит свет в конце тоннеля? Нет, я ещё не сошёл с ума. В первый раз из-за того, что я был при смерти, мне толком не удалось разглядеть обитель. Сейчас же мы с Ахметом и Чумой с жадным упоением любовались на стеклокерамическое панно с панорамой канала — такого, каким тот был в конце XIX века. Ничего красивее я не видел. С одной стороны — набережная правого берега, с другой — левого. Общая длина композиции — 360 прогонных метров, на которых не заложено ни одного места под размещение рекламы, так популярной в давнее время.

— Ты снова с нами, брат — встречал нас седовласый старик, который давал мне в своё время таблетку. Жаль, что имён у них не было, а кличку деду я почему-то придумать не мог. Как назло, в голову ничего не лезло. Не уж то, старец блокировал мысли?

Я представил завсегдатаю своих друзей, после мы забрались на станцию и сразу нашли себе место у костра. Я глянул на часы. 23:14. Хиппи сидели полукругом и распевали песни на непонятном мне языке. Музыка завораживала. Я на слух запомнил один из куплетов:

— Скажите, кто-нибудь знает, что там за существа у вас без кожи разгуливают? — как только песнопения на время стихли, обратился ко всем брат Вано.

— У нас никто не разгуливает — ответил один из местных, вызвав во мне чувство дежа вю.

И снова никто ничего не стал спрашивать, даже по поводу Библиотекаря, когда я посеял панику в кругу растаманов. Перед тем, как устроиться спать, ко мне подошёл седовласый и выразил благодарность, что я сберёг «особый», как он выразился, фонарик. Перед тем, как уйти, главный дал мне каких-то трав. «На утро почувствуешь перемены», — изрёк он точно проповедник на мессе и удалился из палатки. Что ж, была, ни была. Если бы хотели отравить, сделали бы это в первый раз, когда я одной ногой стоял на том свете.

Я не сразу понял, что произошло на следующий день, когда поднялся с матраса после бессонной ночи. Первым меня встретил Чума. Выглядел он так, словно минуту назад лишился девственности. Или же вентилятор в одно место вставили. Боец повёл меня к зеркалу, и я сразу понял, в чём дело. Шрамы на лице полностью затянулись, оставив разве что красные рубцы. Я дотронулся до полосок, но впервые не почувствовал боли. Когда в комнату вошёл Ахмет, то, при виде меня, в первую очередь, вспомнил все существующие матюги. Мы с Чумой ржали как ненормальные. Я впервые увидел, что тот проявил эмоцию на своём лице, сменив привычное каменное выражение. Кавказец тоже не сдержался и гоготал так, что от усердия испортил воздух. В помещение на наш смех вошёл хиппи, но тут же, зажимая нос, выбежал прочь, будто и ему вставили раскалённую кочергу в задницу.

В конце концов, мы сами вышли из покоев и направились в сторону кострища. Молодцы, ребята, по-пионерски тушат, когда вода сейчас в дефиците. Но шанс на то, что загорится хоть какая-нибудь станция метро такой же, как увидеть горячий калорийный обед на шикарном кухонном столе. Мы простояли недолго у пепелища, когда к нам подошёл молодой пацанёнок и доложил то, чего я так долго ждал. Звонок с Дунайского проспекта.

Нас провели в палатку, отличавшуюся от моей наличием чёрного железного телефона на барабане. Когда произошла Катастрофа, все средства связи: мобильные и домашние телефоны, интернет, телевидение, перестало фурычить. Остались только дисковые телефоны и старые встроенные радиопередатчики. Дрожащей рукой я потянулся к трубке, весившей пару килограмм. Жаль, нельзя громкую связь поставить.

— Чулок, с тобой всё в порядке? — от возбуждения сердце моё бешено колотилось.

— Не сказала бы, сладкий, но жить буду. Правда, ещё лежать, как минимум, неделю на больничном, но кто меня остановит? Как вы там сами?

— Дошли без приключений — решил я не волновать литовку, подмигивая бойцам.

— Молодцы. Я вот, что подумала, Молох. Думаю, останусь здесь какое-то время жить, пока в метрошке грядут перемены. Надоела мне жизнь в Зоне Отчуждения. Не такое уж и замечательное место — Крестовский остров. Я вам с Владленом тогда преувеличивала в церквушке на Нововолковском то. Да и Мамонт с местными ЗА моё пребывание, учитывая то, что война не за горами. До сих пор, вон, Рипли ищут.

— Не там ищут — заверил я. — Она на Волковской. Пускай похоронят по-человечески.

— Хорошо. Насчёт похорон. Сам понимаешь, какая нынче обстановка. Сашку через пару часов на Дунайском хоронить будем. Уже народ подтягивается.