Марфа окаянная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — С утра на ногах, а спокою не дождёсси.

Кур быстро взглянул на него, что-то мелькнуло в хитрых глазках.

   — Фрол, а, Фрол? Хошь, подменю?

   — Как это? — не понял тот.

   — Заместо тебя господам прислужу, — объяснил, посмеиваясь, скоморох. — А ты сиди себе у печи, жуп калачи.

   — Язык у тебя без костей, — хмыкнула Настя.

Эк выдумал чего!

   — Хочу на великую боярыню поглядеть, — сказал Кур. — Слыхом-то не раз слыхивал, а видом не видывал.

   — Не знаю прямо... — засомневался Фрол.

   — Да ты своей бородой всех распугать! — выкрикнул Захар.

   — Это поправим, — согласился Кур, вынул из кармана штанов красивый резной гребень и, макая его в пиво, действительно унял косматость смоляной бороды. Подтолкнул прислужника: — Поторопимся, бояре ждать не любят. Одёжу Кузьмы мне дай, — и вслед за ним выскользнул за дверь.

Фрол, хлопая глазами, растерянно озирался по сторонам, будто спрашивая: не выйдет ли худого из этой затеи. Не только он, все ощущали какое-то смутное беспокойство. Кур устроил всё так быстро, что ни воз разить, ни остановить его никто не успел. Более других досадовала Настя — не рассмотрела поближе дивный костяной гребень, стоивший, по-видимому, недёшево, не по скоморошьему достатку.

Ваня давно приметил, что, пока всеобщим вниманием владел Кур, другие скоморохи от него отстранились, не подыгрывали шуткам, не участвовали в веселье. Молчала музыка. Теперь же лица их посветлели, оживились. Старый седоусый гусляр провёл пальцами по струнам. Гусли отозвались тихо и нежно, словно успокаивая. Ещё один перебор — зазвучали торжественно.

— Про Акулину-королевичну, Онуфрич, — подсказал молодой скоморох.

Гусляр согласно наклонил голову и запел красивым чистым тенором:

Повеяло праздником, ясным, возвышенным. Слушатели улыбались друг другу: «Так, так: глупый хвастает молодой женой...» Удалое ёрничество Кура показалось бы сейчас неуместным, непристойным. А настоящее — вот оно, в понятных родных словах народной былины.

Возгласы одобрения, радостный гомон, здравицы славному гусляру, бульканье пива — всего этого Ваня уже не слышал. Он крепко спал, прислонившись головой к Олёниному плечу. Никита бережно поднял его на руки и отнёс в горенку. Слуги убирали грязную посуду, сворачивали запачканные вином и жиром скатерти, подметали и мыли полы при тусклом свете догорающих свечей. Хлебосольный терем великой боярыни Марфы Ивановны Борецкой постепенно успокаивался.

...Проснувшись, Ваня Долго не мог понять, что его разбудило. Какая-то мысль. Вдруг вспомнил: Волчик! Он выбрался из тёплой постели и в одной рубахе, в сапожках на босу ногу, держа перед собой свечку, зажжённую от лампадки, спустился в сени. Открыл плечом тяжёлую дверь и вышел на крыльцо. Моросил дождь. Ваня поёжился, прикрывая огонёк свечки ладонью.

Боясь поскользнуться, он прошёл по двору и толкнул дверь сенника. И сразу же увидел деревянную клетку, наскоро сколоченную вчера Никитой. Волчонок лежал на сбившейся соломе, свернувшись в серый комок. При звуке Ваниных шагов поднял щенячью мордочку и заскулил, дрожа всей шёрсткой.

«Живой!» — обрадовался Ваня. Он взялся за верх клетки и потащил её к терему.

Фёдор, хмельной и злющий, грозился давеча вновь затравить Волчика (так его Ваня окрестил). Но то ли забыл, то ли не успел ещё, занятый пиром. Ваня упросил Никиту припрятать Волчика. Да разве спрячешь от Фёдора, первый же холоп выдаст...

А из горенки-то небось не посмеет взять.

У крыльца Ваня поставил клетку на высокую ступень и, уверенный, что его никто не видит, справил малую нужду. Если бы он обернулся, может, и заметил бы, как дверь недальней избы открылась без скрипа. Давешний косматобородый скоморох быстро и бесшумно пересёк двор, достиг забора и перемахнул через него, скрывшись в моросящей темени.

Глава третья

еликая княгиня Мария Ярославна приказала не тревожить её до полудня{10}. С утра молилась у себя, искренне желая сосредоточиться на священных мольбах. Но мысли не слушались, помимо воли возвращались от возвышенного к земному. Болела голова, росло раздражение на безволие своё. Начинала молитву сначала и вновь чувствовала, что не ощущает божественной благодати, не принимает Господь её молитвы. Прошептала почти с отчаянием: «В чём, Господи, грешна перед Тобой?..» — и сама испугалась прозвучавшей в голосе обиды.

Устало поднялась с колен. Сразу закружилась голова, жилка у виска застучала больным молоточком. Мария постояла на ватных ногах, пережидая боль и подступившую тошноту, затем осторожно опустилась на лавку.

Подумала без горести, что подходит к концу земная жизнь. К усталости телесной, от которой и сон уже не спасает, давно привыкла. Нехорошо то, что душевная усталость одолевает.

Девятый год Мария Ярославна вдовствовала. Носила траур со дня смерти Василия Васильевича. Чёрный цвет добавлял ей росту (была невысока), подчёркивал стать и благородство движений великой княгини. Роскошные одежды украсили бы её меньше. Имела правильные и нежные черты лица, была чуть смугла от природы. Лета пощадили ровные белоснежные зубы, каким и девушка позавидовала бы. На приёмах иностранные посланники тайком спорили о её возрасте.

От торжественных приёмов и обедов уклоняться не всегда удавалось. Мария уступала настойчивым просьбам сына. Иван в присутствии матери чувствовал себя уверенней, спокойней, словно поддерживала его вместе с ней тень отца, от которого многое перенял в искусстве властвовать, в умении власть удержать и не делиться с другими даже малой её частью. Перед тем как принять то или иное решение, Иван советовался прежде с матерью. Мария ценила оказываемое ей сыновнее почтение, но и не обманывалась на этот счёт: знала, что ни её пожелания, ни мнения князей и бояр ничего не изменят. Вспоминала Василия Васильевича, ещё молодого. Тот так же поступал, так же советовался во всём с матерью, с Софьей Витовтовной[24], а княжил поначалу сумасбродно, сомневался в союзниках, доверялся врагам. Допустил Казанское царство, попал в плен к Улу-Махмету[25], народ измучил податями, возбудил ропот, расплодил татар в княжестве. Вот и дождался Божьей кары{11} — ослеплён был извергом Шемякой. Сама с детьми, Юрием и Ваней, едва спаслась[26], спасибо другу доброму и верному князю Ивану Ряполовскому, спрятал от убийц в глухом Боярове[27]...

Странная перемена произошла в сердце Марии. Василий Васильевич, безглазый, униженный, страдающий, стал ей роднее и ближе прежнего. Будто у неё самой второе зрение открылось — ему в помощь. Стала понимать людей, угадывать худые намерения по мимолётному взгляду, походке, поклону. Душевную муку мужа смягчала не жалостью да услужливостью, а беседами, наполненными верой в его славные грядущие свершения, напоминаниями о делах насущных, безотлагательных, требующих его решения. Не допускала к нему тех, кто хоть раз мысленно даже готов был переметнуться на сторону галицкого и можайского князей. Приблизила Ряполовских, Оболенских, Патрикеевых, Кошкиных, Плещеевых, Морозовых, из воевод — Фёдора Басенка и тверянина Дмитрия Даниловича Холмского{12}.

[24] Тот так же поступал, так же советовался во всём с матерью, с Софьей Витовтовной... — Софья Витовтовна (1371—5.07.1453) — великая княгиня Московская, жена великого князя Василия I Дмитриевича, дочь великого князя Литовского Витовта. В годы малолетства сына (1425 — нач. 1430-х гг.) фактически управляла государством, после постоянно сопутствовала сыну и, по-видимому, оказывала на него большое влияние. Отличалась сильным и властным характером. Во время своего правления с помощью боярина И. Д. Всеволожского провела ряд важных реформ, упорядочивших судопроизводство и укрепивших позиции удельных князей.

[25] Допустил Казанское царство, попал в плен к Улу-Махмету... — Улу-Мухаммед (Улу-Махмет, Улу-Магмет) (1403(?) —1445 или 1447) — хан Золотой Орды (1422—1426, 1429 — 1436), основатель (1437) и первый хан Казанского ханства. Вручил (зимой 1431 — 1432 гг.) ярлык на великое княжение Василию И. Поддерживал Василия в борьбе с Дмитрием Шемякой, но не упускал возможности опустошить набегами и владения московского князя. В ходе одного из таких набегов 4 июля 1445 г. Улу-Мухаммед наголову разбил русское войско при Спасо-Евфимьевом монастыре под Суздалем и взял в плен Василия II. Чтобы освободиться, великий князь должен был принести хану присягу на верность, обязался выплачивать Казани ежегодную дань и привлекать татарские войска ко всем своим военным походам.

[26] Сама с детьми, Юрием и Вайей, едва спаслась... — Имеются в виду сыновья Василия II княжичи Иван и Юрий Васильевичи, которым в феврале 1446 г. было соответственно пять и три года.

[27] ...спасибо другу доброму и верному князю Ивану Ряполовскому, спрятал от убийц в глухом Боярове... — Иван Иванович Ряполовский (? —1480-е гг.) — князь, московский боярин, старший брат в семье князей Ряполовских — верных сторонников Василия II. Находился вместе с великим князем Василием II и его детьми в Троицком монастыре во время пленения Василия II. В суматохе сумел укрыть княжичей Ивана и Юрия от заговорщиков и вывез их в своё село Боярово (под Юрьевом-Польским), а затем в Муром, где стал собирать на защиту княжичей сторонников Василия II. В 1450 —1460-х гг. участвовал в военных и политических делах великих князей московских Василия II и Ивана III.