Муж ненадолго пережил сыновей, в Великий пост занемог и вскоре после Пасхи преставился. Марфа Ивановна, став вдовой, сделалась набожной, отписала Николаевскому монастырю три деревни и рыбную ловлю в устье реки Кодьмы. Подумывала и сама постричься в монахини. А через год посватался к ней Исак Андреевич Борецкий, тоже бездетный вдовец{6}, на двадцать лет почти её старше. Тут-то и узнала она наконец, что значит любить, любимой быть. Пришло к боярыне простое бабье счастье, о котором и мечтать не смела. Стыдилась его, старалась не показать на людях, да как скроешь, если вся светилась от радости.
Однажды хотела вспомнить лицо первого мужа и не смогла. И первенцы свои видятся словно в тумане. Будто не она, а какая-то чужая Марфа прежнюю жизнь за неё прожила.
Митенька родился. Потом Федя[18]. Исак Андреевич мужем был нежным, отцом — терпеливым и мудрым. Сам детей грамоте учил, воспитывал, сам наказывал, больше словом, рукоприкладства не одобрял. Митя всё схватывал на лету, рос смышлёным. Федя — вертлявым, задиристым, в учении — тугодумом. Раз читал по складам Священное Писание, да и ляпнул:
— Тут всё про Христа, про пироги нет ничего, а сказано: от муки?..
— Ой дурень! — только и мог вымолвить хохочущий Исак Андреевич. — От Луки, а не от муки! Дурень, ой дурень!
С тех пор прозвище Дурень накрепко пристало к Феде.
И дочерей дал Бог — Олёну и Феврушу.
На Великой улице Неревского конца разросся боярский двор Борецких: избы, кузня, амбары, сенники, конюшня, медоварня, огороды, сад, бани, мастерские. Вместо деревянного боярского терема встал каменный, в два этажа, крытый железной кровлей, ещё редкой в Новгороде и называемой «немецкой».
День ото дня, незаметно даже для себя самой, Марфа перенимала у мужа умение вести огромное хозяйство, властвовать над людьми, руководствуясь холодным расчётом, а не душевным порывом, находить общий язык с холопом и купцом, гончаром и дьяком. Исак Андреевич это замечал и ценил. Радовался про себя, что и после его ухода не рухнет дом, не угаснет род Борецких.
Как не хватало ей сейчас его, мужа, друга верного и надёжного, защиты и опоры. В день его смерти думала руки наложить на себя, помутился разум. Трёх летняя Олёнка подбежала с криком:
— Матушка! Федька за шиворот Февруше киселя налил!
И прошло помутнение. Пошла наказывать Федьку, отдавать распоряжения, посылать человека в Торг за бухарским изюмом для кутьи, рассылать гонцов в Софийский собор к архиепископу, в Вечевую палату и в ближайшую от двора привычную, приветливую церковь Сорока мучеников на Великой улице. Дом по-прежнему кипел муравейником, но не крича, не паникуя. Ни одна кастрюля не грохнула. Никто не позволил себе раздирающего душу истеричного вопля, без которого не обходятся русские похороны. Примеривались к мужественно-сдержанной Марфе Ивановне.
Полгорода собралось на отпевание. Сам владыко Иона отслужил молебен[19]. Исак Андреевич был из первых людей в Великом Новгороде, посадничал не один раз, себя не щадил ради общего блага. Его знал великий князь Московский Василий Васильевич Тёмный[20], ценил злейший враг Москвы князь Дмитрий Юрьевич Шемяка[21], уважал король Польский и князь Литовский Казимир. С его уходом перевернулась ещё одна страница истории великой Новгородской республики. Много ли этих страниц осталось в её славной летописи?..
Ваня был на этот раз посажен между матерью Капитолиной и Олёной, младшей своей тёткой, весёлой и смешливой, за это и нравилась ему. По правую руку от бабушки сел степенной посадник Иван Лукинич, по левую — какой-то монах, которого Ваня никогда прежде не видел, неулыбчивый, в грубой рясе. Странно было видеть, как приветливо обращается к нему баба Марфа и умолкают знатные гости, прислушиваясь к негромкому разговору.
— Ешь, ешь, — подкладывала Олёна в Ванину тарелку кусочки повкуснее с большого серебряного блюда.
Ваня был не голоден. Грыз понемногу пропечённое, с корочкой, лебединое крыло и терпеливо дожидался, когда взрослые отпустят его из-за стола и можно будет уйти к себе.
По мере того как опустошались чары, братины, кувшины с мёдом, бочонки с винами, разговор становился шумней, непринуждённей. Однако присутствие на пиру строгого монаха сдерживало вольные языки, и одна общая забота, ради которой и собрались здесь высокие бояре, посадники, тысяцкие, богатые житьи люди, оставалась не высказанной до поры.
Капитолина раскраснелась, вытерла лоб белым платочком.
— Ай да мёд!{7} — похвалил сидящий напротив посадник Василий Казимер. — Кроме как у Марфы Ивановны, нет такого нигде. Капа, выдай секрет!
Капитолина отмахнулась от знатного дядюшки, младшего отцова брата:
— Это Олёнка знат, я не любительница, — и слегка отвернулась, будто не замечая, как проворный прислужник вновь наполнил её опустевшую чару.
Василий, хохотнув, подмигнул Олёне. Та вспыхнула и затараторила, скрывая смущение:
— И секрета нет никакого. Вели мёд простой разлить в малые бочонки и патокой его подсыть. Мускат с гвоздикой надобно растереть мелко-мелко, но не сыпать сразу в бочонки, а в мешочки ссыпать. Мешочки лучше полотняные. И в бочонки их опустить, и закрыть плотно-плотно, чтобы дух не уходил. И неделю в клети пусть постоят. И всё. А секрета нет никакого.
Она перевела дух и обнаружила, что её никто не слушает. Капитолина пробовала вилкой на спелость большой дымящийся кусок пирога с визигой. Василий переговаривался с кем-то за соседним столом.
— Я тоже мёду хочу, — сказал Ваня.
— Ещё чего, — запретила мать. — Морс вон для тебя, его и пей. Мал ещё.
Ваня насупился.
Фёдор Борецкий, весело взглянув на него, сказал громко:
— Знать, не мал уже, коль на пиру сидит.
— Великого князя в его годы оженить успели[22], — поддержал Василий Казимер.
[18] Митенька родился. Потом Федя. — Фёдор Исакович Борецкий (по прозвищу Дурень) (около 1450 — 9.05.1476 г.) — боярин новгородский, младший сын посадника И. А. Борецкого и Марфы Борецкой. О его жизни до 1475 г. практически ничего не известно. Вероятно, вместе с братом Д. И. Борецким участвовал в деятельности партии сторонников конфронтации с Москвой и присоединения Новгорода к Литве. В 1475 г. вместе с другими молодыми боярами участвовал в разбойном нападении на Славкову и Никитскую улицы в Новгороде, где были сожжены и разграблены дома сторонников Москвы. За это в ноябре 1475 г. был отдан под суд, по приговору великого князя Ивана III «посажен в железы» и отправлен в заточение в Муром, где в дальнейшем получил разрешение выйти из темницы и постричься в монахи. Вскоре по принятии схимы умер.
[19] Сам владыко Иона отслужил молебен. — Святой Иона Новгородский (около 1400 — 5.11.1470 г.) — архиепископ Новгородский (с 1459 г.), опытный и топкий политик, пользовавшийся большим уважением новгородцев. Серьёзно влиял на политику Новгорода. Сторонник искусного лавирования в отношениях с Москвой, Иона выступал против подчинения Новгорода Казимиру IV, но был противником и соединения с Москвой. Считал, что отношения с великим князем необходимо строить на тонкой политической игре, то делая серьёзные уступки, то, пользуясь затруднениями Москвы, вырывая у неё уступки и привилегии. Успешно вёл такую политику вплоть до своей смерти. Канонизирован в 1559 г.
[20] Его знал великий князь Московский Василий Васильевич Тёмный... — Василий II Васильевич (Тёмный) (10.3.1415 — 28.3.1462) — великий князь Московский (1425 — 1462), внук великого князя Дмитрия Донского. Всю жизнь вёл непримиримую борьбу со своими двоюродными родственниками — галицкими князьями за московский престол, завершившуюся в его пользу в 1453 г., после смерти последнего претендента — князя Дмитрия Юрьевича Шемяки. В ходе войны был пленён и в плену ослеплён, за что в конце XVII в. получил прозвище Тёмный. В борьбе опирался на московское боярство и горожан, поддерживал союзнические, подчас дружеские отношения с Тверью, Литвой и особенно татарами, нередко призывал их войска на помощь, за что был нелюбим в северной и юго-восточной Руси. Отличался жестокостью, коварством, вероломностью, настойчивостью в достижении своих целей.
[21] ...злейший враг Москвы князь Дмитрий Юрьевич Шемяка... — Дмитрий Юрьевич Шемяка (1420 — 17 или 18.07.1453) — князь Галицкий, внук князя Дмитрия Донского, второй сын князя Юрия Дмитриевича Галицкого — главного соперника Василия II Васильевича в борьбе за московский престол. После смерти отца (1434) предъявил собственные претензии на великое княжение, повёл непримиримую борьбу с Василием и его сторонниками. Опирался на владения своего рода — Галич, Углич, Звенигород и северные земли — Нижний Новгород, Суздаль, Вятку и отчасти Новгород Великий. В феврале 1446 г. захватил Москву, пленил, ослепил и заточил в темницу Василия II, провозгласил себя великим князем Московским, по не был поддержан горожанами, не удержался на престоле и в январе 1447 г. бежал перед войсками незадолго перед тем освобождённого им из заточения Василия II. Потеряв вскоре Углич и Галич, Шемяка нашёл поддержку на севере и в Казанском ханстве и продолжал безуспешную борьбу с Василием до самой своей смерти.
[22] Великого князя в его годы оженить успели... — Речь идёт о женитьбе великого князя Московского Ивана III Васильевича (14.01.1446). В возрасте шести лет он был обручён с пятилетней дочерью великого князя Тверского Бориса Александровича Марией, а будучи двенадцати лет от роду вступил с нею в брак (4.06.1452). Этим актом был закреплён союз Москвы с Тверью, сложившийся в ходе борьбы этих княжеств против общих врагов — галицких князей и Литвы.