В ходе этих выступлений сформировалась своеобразная манера проявления культуры сопротивления, придававшая всплескам ярости характер обряда, — с определенными ролями их участников и методами достижения целей. Женщины часто брали на себя руководящую роль (особенно это было заметно на начальных стадиях мятежей), тогда как мужчины, иногда вооруженные кольями, косами или вилами, сначала стояли в стороне, грозно наблюдая за происходящим. Они вмешивались только в тот момент, когда начинались столкновения, или иной раз брали на себя руководство, если волнения перерастали в бунты. Большинство волнений начинались без проявления жестокости в отношении представителей советской власти во время собраний или на улицах, когда крестьяне (часто женщины) пытались с помощью слов отстоять свои хозяйства, защитить соседей или церковь. Однако эти стычки стремительно принимали угрожающие масштабы, если должностные лица отвечали презрительным отказом или игнорировали просьбы, относясь к собравшимся как к невежественным и темным «мужикам» и «бабам» — почти как к скоту. Если следовали столкновения и удары, то неизменно раздавался удар набата, срывая проведение собрания и заставляя всех крестьян покинуть место сбора. «Шумный протест» сопровождался разного рода выкриками, требованиями и призывами положить конец несправедливости. Он начинался, когда крестьяне собирались, например, возле сельсовета (как местного символа власти) либо возле административного здания колхоза или зернохранилища (которые были символами нового порядка). Если и в этом случае требования толпы не получали отклика или — еще хуже — следовал явно агрессивный или провокационный ответ партработников, толпа могла легко перейти грань и потребовать самосуда или расправы (возмездия, чаще всего кровавого) над представителями власти, которые в таких случаях всегда очевидно уступали в численности. Самые умные прятались, поскольку в противном случае могли подвергнуться нападению или преследованию до тех пор, пока не нашли бы безопасного укрытия. В основной массе такие бунты сопровождались больше угрозами, нежели реальным применением силы, и были, скорее, попытками убрать с дороги партработников и местных активистов, которые препятствовали достижению целей мятежа{726}. Даже официальные источники ОГПУ отмечали, что в 1930 г. физическое насилие применялось к должностным лицам лишь в 1 616 случаях (что составляет приблизительно 12% от общего числа бунтов). Из них 147 имели летальный исход, 212 закончились нанесением увечий и 2 796 — побоями{727}. Как только администраторы уже не мешали бунтовщикам, последние сразу брали ситуацию в свои руки и действовали соответственно — освобождали арестованных кулаков, возвращали собственность, распускали колхозы и снова открывали церкви. Некоторые бунты сопровождались политическим вандализмом и уничтожением советской символики — портретов партийных лидеров, а также обыском кабинетов{728}. В особых случаях толпа могла взять на себя функции местной власти: выбирала новый сельсовет, а иной раз даже восстанавливала должность деревенского старосты{729}. Большинство таких бунтов заканчивались сами собой, когда их цели были достигнуты, а советская власть отступала. По заявлениям ОГПУ, только 993 восстания (или около 7% от общего числа) были подавлены силами армии, милиции, подразделениями ОГПУ или нерегулярными военными частями, находящимися в распоряжении партии, при этом основная масса таких случаев пришлась на период с февраля по апрель{730}.[74]
Официальные объяснения подоплеки крестьянских бунтов сводились вместо объективных причин к переложению ответственности за них на кулаков, контрреволюционные силы, темные и невежественные массы, а также на местных начальников, злоупотреблявших властью. Последний фактор имел особое отношение к вспышкам недовольства, однако, по сути, становился их причиной лишь постольку, поскольку власти в Москве принимали опрометчивые и репрессивные решения, которые было вынуждено исполнять местное начальство. Коллективизация во всех ее проявлениях подрывала целостность деревни, ставя под угрозу ее единство, культурное наследие и будущее семей. Создание колхозов и принудительные хлебозаготовки напрямую угрожали жизни крестьян. Экспроприация и депортация крестьян, обвиненных в кулачестве, попирали идеалы коллективизма и были наступлением на крестьянскую общину и автономию. Наконец, закрытие церквей и снятие колоколов в буквальном и в не менее значимом переносном смысле било в самое сердце традиционного уклада деревни, по символам культурного единства общины, служившим предметом ее гордости и восхищения. Несмотря на то что в основе процесса коллективизации лежал специфический идеологический аспект коммунизма, беды, которые он нес, в каком-то смысле были «исконными» причинами любого крестьянского восстания, вне зависимости от времени и культурных различий.
Восстания охватили сельскую местность с конца 1920-х гг., когда правительство приняло решение о проведении принудительных хлебозаготовок. В 1928 г. в Сибири произошли 13 бунтов, количество их участников составляло от 15 до 300 чел. Вызвало их в основном недовольство затруднениями с продовольствием и принудительными хлебозаготовками; в нескольких случаях крестьяне отобрали изъятое у них зерно и спалили хранилища{731}. В Бийском округе в Западной Сибири, который в 1930 г. слыл особо неспокойным местом, еще весной 1929 г. было зафиксировано 43 массовых выступления против хлебозаготовок. Около 16 из них, те, в которых число участников превысило 7 000 чел., были признаны масштабными и представляющими опасность{732}. Те же причины вызвали бунт в середине апреля 1929 г. в селе Михайловское Михайловского района. Там «два дня толпа хозяйничала в селе», настаивая на освобождении арестованных крестьян, избивая председателя комиссии по заготовкам и требуя гарантировать, что никто не понесет наказание за этот бунт. Закончилось все общим собранием, на котором присутствовали около 900 чел. (из них примерно 700 женщин), представивших свои требования, в том числе о прекращении принудительных заготовок и возвращении конфискованного имущества. В соседней деревне Слюдянка 200 крестьян, в основном женщин, которыми предположительно руководил кулак Рубанович, окружили здание сельсовета и стали угрожать поджечь его, требуя прекратить заготовки. Разогнать толпу удалось только отрядам милиции. В тот же период около 100 жительниц деревни Абаш в Башелакском районе собрались возле здания сельсовета, выдвигая те же требования и заявляя: «Мы останемся без хлеба, нам есть нечего». Они напали на председателя сельсовета, и лишь прибытие уполномоченного окружного исполкома спасло несчастного. Женщины вытащили прибывшего из повозки и намеревались избить и его, но каким-то образом ему удалось угомонить толпу{733}.
В украинских деревнях Ново-Лазаревка и Ново-Скелеватка Казанковского района Криворожского округа причиной бунтов, вспыхнувших в конце ноября 1929 г., стали зверства районных властей. Так, в Ново-Лазаревке власти арестовали 10 чел., выступавших против заготовок зерна, заперли их в заброшенном доме и заколотили двери и окна, чтобы никто не мог передать им еду или питье. Когда мать одного из арестованных заявила, что покончит жизнь самоубийством, если у нее заберут последние запасы хлеба, секретарь райкома партии ответил: «Иди вешайся! Дать ей веревку, пусть повесится… От этого революция не пострадает». Затем он приказал зажечь свет во всех домах на всю ночь, и три ночи никто в деревне не мог спать. Те же партработники в Ново-Скелеватке посадили под арест местных членов комиссии по заготовкам, которые отказались применять силу против своих соседей. После этого они заставили всех жителей провести ночь на морозе, избив их и отобрав у них последнее зерно. Некоторых крестьян вынудили голыми танцевать в подвале под аккомпанемент аккордеона, а те, кто не отдал свои запасы, должны были носить на груди таблички с позорящими их надписями. Тем самым партработники, похоже, применяли заимствованные у крестьян методы самосуда. Бунты, поднявшиеся в ответ на эти действия, были подавлены ОГПУ и отрядами милиции{734}.
Случаи в Ново-Лазаревке и Ново-Скелеватке вызвали серию выступлений в близлежащих селах, когда слухи о жестокости членов комиссии распространились среди местного населения. Жители целого ряда деревень изгоняли партработников. В Ново-Осиновке крестьяне напали на сборщиков зерна, вынудив тех укрыться в здании сельсовета, где они до вечера сидели взаперти, в то время как толпа снаружи все увеличивалась и достигла 500 чел. В деревне Глушково членам комиссии пришлось спасаться бегством. Спустя несколько дней в район прибыли отряды ОГПУ для проведения массовых арестов. В обеих деревнях толпы крестьян, вооруженные камнями и кольями, атаковали конвоиров, пытаясь освободить своих соседей. В Глушкове крестьянам удалось разоружить и посадить под арест четырех милиционеров. Когда через несколько часов ОГПУ прислало подкрепление, ему противостояла уже толпа в 1 000 чел., вооруженных вилами, кольями, косами и камнями, которая направлялась к деревне, где держали арестованных крестьян. Однако там их встретили отряды ОГПУ и милиции, разогнавшие мятежников несколькими предупредительными выстрелами{735}.
Восстания против «чрезвычайных мер» были связаны с угрозой, которую хлебозаготовки несли для жизни крестьян. Принудительное изъятие зерна служило причиной большинства бунтов в период, предшествующий 1930 г., что было особенно заметно в хлебородных регионах, но имелись и другие поводы. Так, в Центрально-Черноземной области из 94 массовых выступлений, зафиксированных в 1929 г., 28 произошли из-за заготовок, 51 — из-за закрытия церквей, 8 — из-за реформы землеустройства и 4 — по причине недовольства коллективизацией{736}. Весной 1929 г. волна протестов против коллективизации и закрытия церквей прокатилась по Средней Волге. В деревне Делезерка Челновершинского района Бугурусланского округа в ответ на решение о закрытии церкви и организации колхоза около 100 чел., предположительно возглавляемых кулаками и священником, учинили беспорядки, напав на местных членов партии и разгромив здание сельсовета. Несмотря на поднявшуюся панику среди партработников, которые попытались призвать на помощь вооруженные отряды, мятеж закончился с приездом районных представителей власти{737}. В селе Лебяжье Мелекесского района Ульяновского округа крестьяне, предположительно также под руководством кулаков и членов церковного совета, помешали проведению собрания по вопросам коллективизации. Бунтующая толпа, быстро набравшая несколько тысяч участников, выкрикивала: «Бить надо коммунистов!.. Мало народа, бей в набат!» В том же округе, в мусульманской деревне Енганаево Чердаклинского района, власти решили провести реформу землеустройства в качестве подготовительной меры к организации колхоза. Согласно их планам, несколько сотен зажиточных крестьян подлежали выселению на отдаленные территории. Однако 9 апреля 1929 г., в день открытия в сельсовете пленума по обсуждению реформы, раздался бой набата, который собрал толпу в 500 чел., скандирующих: «Не дадим выселять зажиточных и мулл! Не позволим разъединить нас, бедноту, с богатыми!» Они поколотили нескольких партработников, а на следующий день бунт, насчитывавший уже 1 500 участников, продолжился. Крестьяне пытались воспрепятствовать аресту мулл. На подавление восстания было направлено подразделение из 100 солдат, которые арестовали 13 человек{738}.
В этот же период восстания охватили несколько татарских поселений, жители которых протестовали против гонений на религию. 21 апреля 1929 г. в деревне Ср. Тигона Спасского округа Татарской республики была закрыта церковь, а 27 апреля группа из 200 крестьян, размахивая белым флагом, сломала замок на ее двери. Они побили местных активистов и бросили в грязь портреты деятелей коммунизма, в том числе Ленина. В конце концов милиции удалось навести порядок. В мае подобное восстание произошло в Рязанской области, в селе Еголдаево: когда бригада рабочих прибыла на место, чтобы закрыть церковь, они были остановлены толпой в 500 чел., большую часть из которых составляли женщины, угрожавшие рабочим ножами и кольями и забрасывавшие их камнями{739}.
В некоторых местах бунты были вызваны избирательными и налоговыми кампаниями 1928 и 1929 гг.{740} В сибирской деревне Мамантово Барнаульского округа попытки властей распродать имущество кулаков за неуплату налогов спровоцировали бунт, участники которого вооружились вилами. Похожий случай произошел в другой сибирской деревушке, Корчино, где в результате массовых беспорядков был убит офицер милиции и ранен председатель сельсовета{741}. Хотя лихорадка охватила всю страну, наибольший размах она приняла на Северном Кавказе, на Урале, в Сибири и в Ленинградской области, где, согласно подсчетам одного российского исследователя, до 1930 г. происходило больше половины всех массовых выступлений{742}.
Пик восстаний пришелся на первую половину 1930 г., а наиболее опасным стал март месяц. В этот период правительство прибегло к самым жестким репрессивным мерам против крестьянства, которое в ответ подняло всеобщий бунт. Восстания против колхозов были самыми распространенными — они в 1930 г. составляли большинство случаев{743}. Их целью было либо не допустить организации колхоза, либо распустить уже существующий. Они также могли быть обусловлены конкретными аспектами коллективизации, как, например, обобществлением скота или запасов зерна либо проведением земельной реформы, которая часто предваряла создание колхоза. Однако кампания по коллективизации была взаимосвязана с остальными репрессивными мерами, применявшимися в отношении деревни. Поэтому антиколхозные бунты всегда сочетались с протестами против раскулачивания и закрытия церквей. Масштабы и серьезность крестьянских выступлений вкупе с единством, которое могло проявляться в пределах одной деревни, а иногда — охватывать несколько, в начале марта повергли в растерянность партийное руководство. Несмотря на то что большинство бунтов были небольшими и локальными, многие из выступлений против коллективизации принимали угрожающие масштабы, перерастая в выступления против государства.
По количеству бунтов лидировала Украина: так, только в марте 1930 г. там было зафиксировано 2 945 выступлений, большинство из них весьма крупные: общее число их участников приближалось к миллиону{744}. Уже за первый квартал 1929 г. на Украине ОГПУ зафиксировало 144 случая массовых выступлений. По мере ужесточения хлебозаготовок их число возросло до 116 в августе того же года, 195 в сентябре и 336 в октябре. Пик мятежей пришелся на первую половину 1930 г. К 10 марта восстания охватывали 18 округов (больше 110 районов) страны. Восстание в Тульчинском округе, охватившее 189 селений, официальные источники назвали полной анархией. По всему округу крестьяне блокировали или разрушали здания сельсоветов. В Джулинском районе вооруженная группа местных жителей захватила власть, объявив себя диктаторами района и передав управление общинами старейшинам деревни. После того как мятежники согласились на проведение переговоров с представителями ОГПУ, они были арестованы, что вызвало новую сходку, на сей раз в райцентре — Соболевке, где толпа из 600–700 чел. потребовала освободить арестованных. Однако их попытки провалились. Представители властей открыли по собравшимся огонь, 20 чел. были арестованы. В деревне Горячевка Мястковского района толпа, требовавшая освобождения кулаков и возврата имущества, заставила отступить конный отряд ОГПУ. В выступлении участвовало около 1 000 чел., впереди шли женщины и дети{745}.
На Украине коллективизация и хлебозаготовки проводились с применением особенно жестоких мер. Сопротивление здесь обострялось из-за национальных различий, усиливавших сплоченность крестьян, особенно когда организаторы колхозов были другой национальности (чаще всего русскими или евреями){746}. Как указывает историк Валерий Васильев, в нескольких районах Тульчинского округа восстания проходили под лозунгом «Долой советскую власть, да здравствует самостийная Украина!»{747}. Повстанческие лозунги, с которыми шли крестьяне в Бердичевском и Донецком округах, также призывали к независимости Украины{748}. По всей стране крестьяне вставали на защиту своего имущества, соседей и культуры, выступая против ненавистной им политики, демонстрируя недовольство национальным вопросом и ставя цели, беспрецедентные для крестьянских выступлений на территории СССР[75].
Территории Татарии, Башкирии, Закавказья и других российских регионов объединяли этнические меньшинства, которые также были источником масштабных волнений. Однако по размаху и серьезности восстаний только Средняя Азия могла соперничать с Украиной{749}. Здесь за период с января по март 1930 г. было зафиксировано 249 случаев массовых выступлений. В среднем в каждом из них приняли участие около 400 чел. Эта цифра существенно превышает аналогичный показатель в любом другом регионе, отражая тот факт, что в этой части страны восстания оказались куда более масштабными и хорошо организованными{750}, чем в других регионах. Волна недовольства в Средней Азии нашла продолжение в 1931 г. в Узбекистане, где в 164 мятежах приняли участие 13 980 чел., и в Туркмении, которую в период с марта по август этого года захлестнули бунты басмачей, подавленные в итоге Красной армией{751}. Размах и уровень организации волнений на большей части этой территории отличаются от таковых в других регионах. Вероятно, частично это обусловлено упорством и силой постоянного сопротивления, которое басмачи оказывали Советам еще с 1920-х гг. Здесь жители создавали вооруженные отряды, которые противостояли Красной армии, и многие районные центры находились в постоянной боевой готовности{752}. Официальные источники незамедлительно окрестили бунт в Средней Азии «басмачеством», «контрреволюцией, вдохновленной баями», и бандитизмом. Это была попытка делегитимизировать гражданскую войну внутри войны — ту, что вспыхнула из-за расовой ненависти, усиленной коллективизацией[76].
Масштабы крестьянских бунтов часто находились в прямой зависимости от близости к границе{753}. Так, в Белоруссии общее число массовых выступлений было относительно невелико, однако их интенсивность и концентрация в приграничных районах с лихвой компенсировали эти низкие показатели. По заявлениям официальных лиц, здесь бунтовщики часто имели связи с зарубежными контрреволюционерами, чаще всего с родственниками, которые жили в приграничных поселениях{754}. Массовые волнения захлестнули страну. В деревне Лясковичи, расположенной в 35–40 верстах от границы, в Петровском районе Мозырского округа, восстание крестьян началось 7 марта. Они напали на нескольких уполномоченных и местных начальников, воспрепятствовали отправке в ссылку кулаков. Крестьяне также смогли отразить атаку милицейского отряда из 15 чел. Два дня спустя на место прибыло подразделение пограничных войск с двумя легкими пулеметами. Толпа продолжала попытки остановить высылку, кидаясь кольями и камнями в ответ на предупредительные выстрелы со стороны военных. Разогнать их удалось только вторым залпом, в результате которого пострадали трое жителей деревни. Впоследствии было арестовано 12 участников бунта, один человек был убит, а некоторые «при попытке к бегству» получили серьезные ранения{755}.
Самые крупные и серьезные бунты в Белоруссии прошли на территории Могилев-Подольского округа. Здесь с 10 по 22 марта по деревням прокатилась волна «кулацких восстаний», которые местные называли «волынками». Большинство их участников составляли женщины. Были закрыты сельсоветы и в ряде мест свергнута советская власть. В этом регионе к началу марта коллективизация охватывала до 56% хозяйств, а в отдельных районах этот уровень достигал 90%. Восстание началось в Шаргородском районе, где тысячи крестьян атаковали и разрушили здание райисполкома. Отсюда посланники народного мятежа разъехались по деревням, призывая жителей отстоять свое имущество и уйти из колхозов. В каждой деревне они говорили, что соседнее селение уже присоединилось к восстанию. Согласно официальным отчетам о ходе бунта, в некоторых случаях жители этого небогатого землями района отказывались поддержать восставших и, опасаясь, что их деревни могут сжечь, создавали оборонительные отряды. На официальном собрании в деревне Котюжаны один из крестьян по фамилии Липа призывал жителей к восстанию. На следующий день власти попытались арестовать Липу, однако на его защиту встали деревенские женщины, которые выгнали милицию из деревни. Восстания сотрясали все районные центры округа; некоторые мятежникам даже удалось захватить. В конце концов власти восстановили порядок. Однако источники умалчивают о том, как это было сделано{756}.[77]
Самое большое количество массовых выступлений произошло в России, которая является основным объектом исследования в данной работе. Это неудивительно, поскольку именно Россия была самой большой республикой страны. Наиболее масштабные и серьезные бунты происходили в главных житницах страны — на Северном Кавказе, Средней и Нижней Волге. Этим регионам отводился приоритет в планах правительства — здесь сплошную коллективизацию планировалось завершить к осени 1930 г. либо, самое позднее, к весне 1931 г., — и именно они в полной мере ощутили на себе всю тяжесть молота государственных репрессий.
Приволжские районы были традиционным местом народных волнений еще со времен Болотникова, Разина и Пугачева. Здесь бунты вспыхивали как на протяжении революционных событий 1905 и 1917 гг., так и в эпоху коллективизации. Уже осенью 1929 г. — в решающий период кампании по коллективизации Нижнего Поволжья в этом важном регионе — производителе зерна произошло более 100 восстаний. Здесь процент дворов, вошедших в колхозы, с 5,9% в июне вырос до 18% в октябре; особенно высокие показатели были зафиксированы в тех районах, которые власти наметили для сплошной коллективизации{757}. В начале 1930 г. количество массовых выступлений здесь увеличилось и продолжало расти после мартовского отступления коллективизации — с 203 случаев в марте до 208 в апреле и 254 в мае{758}. В Среднем Поволжье приблизительно в 662 восстаниях (из 777, в целом зафиксированных в регионе) приняли участие более 140 383 крестьян{759}.
В деревне Черепаха Сердобского района Средней Волги, недалеко от Пензы, попытка властей выслать кулаков из деревни привела к вспышке недовольства, которую официальные источники именовали «свалкой». В результате 8 представителей местных властей были убиты{760}. В селе Русские Самарского района Самарского округа в ночь на 13 января крестьяне провели собрание для обсуждения планов по роспуску колхоза. Когда от властей поступило требование разойтись по домам, собравшиеся ответили отказом. Они подняли всю деревню и собрали толпу, которая выкрикивала: «Давайте сделаем самосуд! Давайте сделаем восстание!»{761} 24 марта в деревне Н. Выселки Ачадовского района произошло восстание, в котором приняли участие около 1 500 чел. Началось все с набата. Собравшись, жители потребовали от членов сельсовета вернуть крестьянам все обобществленное имущество, а кулакам — все у них конфискованное. Кроме того, крестьяне требовали выдать им двух активистов, которые заслужили особую ненависть жителей деревни тем, что «среди крестьян вводят смуту». Когда им отказали, толпа направилась к зданию школы колхозной молодежи, которое женщины, бывшие среди восставших, подвергли обыску. Затем крестьяне бесцеремонно вышвырнули бедняков из домов, конфискованных у кулаков, и вернули их бывшим владельцам. По данным официальных источников, бунт закончился, когда были устранены его зачинщики и проведена «разъяснительная работа» (эвфемизм с неясным, но довольно зловещим смыслом){762}. Жители деревни Шакино Хоперского округа Нижней Волги решили не допустить ссылку кулаков; женщины окружили телегу, в которой их везли, а сами приговоренные отказывались покидать деревню. В общей суматохе несколько кулаков сбежали, и власти были вынуждены прислать подкрепление{763}.
Одно из самых значительных восстаний на территории Нижнего Поволжья произошло 22 февраля 1930 г. в деревне Началово Астраханской области. В тот день в 6 часов вечера ударил набат, и к зданию сельсовета с двух сторон стали подступать жители. Толпа была организована типичным образом — впереди шли дети, за ними женщины, а мужское население замыкало шествие, что, вероятно, должно было продемонстрировать мирный характер протеста. В шествии приняли участие около 700 чел., притом что всего в деревне было 980 дворов. По материалам одного из отчетов с места событий, крестьяне обрезали телефонные провода, а многие из участников находились в нетрезвом состоянии. Некоторые были вооружены — двое кулаков прихватили охотничьи ружья, а остальные несли с собой разные тупые предметы. По мере приближения толпы, впереди которой шли дети, со стороны здания раздались выстрелы — власти забаррикадировались в нем, как только услышали набат. Выстрелы превратили то, что задумывалось, как мирная демонстрация, в жестокий мятеж. Крестьяне атаковали здание, ворвались внутрь и захватили партработников, пытавшихся спастись бегством. По данным отчетов, у них быстро закончились патроны. Именно в этом бунте были убиты некоторые члены партии, которых линчевали или забили тупыми предметами. Всего за период восстания в деревне погибли 6 или 8 партработников и активистов. Первым известие о бунте дошло до соседнего колхоза, который тут же отрядил 12 чел., вооруженных ружьями. Из Астрахани были посланы 8 партийцев и дополнительные отряды милиции. Доподлинно неизвестно, как закончился мятеж, однако предполагается, что он завершился самосудом еще до того, как подоспело подкрепление. Так или иначе, 22 числа были арестованы 127 чел., 13 из них отправлены в Астрахань. На следующий день были задержаны еще 113 чел. — 105 мужчин и 8 женщин, среди них 78 кулаков, 11 середняков, 21 бедняк, 1 батрак и 1 колхозник. Еще 20 мятежников укрылись в лесах. Количество арестов было столь велико, что специальная окружная комиссия по раскулачиванию потребовала освободить милицейские казармы, чтобы держать в них арестованных. Как только бунт был подавлен и произведены все задержания, власти распорядились снять церковный колокол и наспех похоронить убитых. К середине марта было приняло решение организовать специальный детский дом для детей, оставшихся сиротами в результате происшедшего.
Бунт в деревне Началово стал весьма значительным событием в глазах секретаря Нижневолжского крайкома партии Шеболдаева, который тут же написал Сталину отчет о случившемся. Шеболдаев отдал приказ не сообщать о мятеже в газеты, а всех убитых похоронить быстро и без церемоний, во избежание новых волнений. Причины восстания, как и в большинстве случаев подобного рода, были отнесены к злоупотреблению властью со стороны местного начальства. В самой деревне без обсуждений закрыли церковь и арестовали священника без всяких консультаций с населением. Кроме того, что весьма важно, выявление и экспроприация кулаков спровоцировали сильнейший всплеск гнева местных жителей. Местные власти подвергли раскулачиванию 26 семей. Их выселили из домов и отправили в ближайшие свободные здания — избы-читальни и другие места, где они должны были дожидаться ссылки. Задержка между экспроприацией и депортацией, часто служившая поводом к восстанию, дала крестьянам время, которое они использовали, чтобы попытаться спасти своих соседей. Согласно материалам расследования, этот бунт был спланирован в ночь с 21 на 22 февраля и достаточно хорошо организован. Данное заключение не представляется таким уж маловероятным, однако оно точно не согласуется с донесениями о том, что участники были пьяны, и должно расцениваться как еще одно подтверждение наклонности советских чиновников повсюду видеть заговоры. Всего, по разным оценкам, было убито от 6 до 8 чел. и еще 8 ранены — по официальным данным, большинство жертв принадлежали к правительственной стороне. Депортацию раскулаченных, ставшую главным поводом для бунта, не проводили вплоть до начала апреля 1930 г. — возможно, памятуя о восстании{764}.
За событиями в Началове в середине марта 1930 г. последовали несколько масштабных бунтов в окрестностях Астрахани, затронувших Красноярский и Енотаевский районы. В деревне Барановка Красноярского района в воздухе повисла угроза расправы над коммунистами и бедняками. Власти докладывали об уличных сходах, на которых обсуждались реабилитация кулаков и самосуд над беднотой. Сообщалось, что одним из организаторов планируемого бунта (который, похоже, так и не состоялся) является освобожденный кулак. Прибывший на место вооруженный отряд произвел серию предупредительных арестов с целью предотвратить нарастание волнений и не допустить распространения на эту деревню более серьезного бунта, произошедшего в Енотаевском районе{765}. Там в середине марта в ответ на ссылку кулаков по ряду поселений прокатилась волна массовых выступлений. 14 марта толпа из 3 000 крестьян захватила деревню Владимировка. На собрании они потребовали вернуть все отнятое имущество кулакам, восстановить их права, раскулачить и изгнать членов колхозной бригады, выполнявших постановления властей, и разделить запасы посевного зерна. После собрания крестьяне провели обыск бригадирских кабинетов и выгнали всех членов партии и бригадиров из деревни, осыпая их градом камней. В соседней Енотаевке в ночь на 20 марта были выселены 8 кулаков, а утром ударил набат. Собралась толпа, вооруженная ружьями и револьверами; крестьяне требовали освободить кулаков и отказывались расходиться до тех пор, пока в воздух не дали ружейный залп. В то же время во Владимировку вступил вооруженный отряд с целью устранения «антисоветского элемента». Жители деревни начали стрелять по прибывшим, вынудив их бежать в Енотаевку Тамошние мятежники не дали членам отряда послать за подкреплением, в то время как из Николаевки туда шли группы восставших, чтобы присоединиться к бунту Телеграфная и телефонная связь с Астраханью была прервана, а прибытие правительственного подкрепления затруднялось плохим состоянием дорог и необходимостью пересечь Волгу. Въезды во Владимировку и Николаевку контролировались восставшими. Отряд, который находился в Енотаевке, оказался отрезанным от путей к спасению. Жители Владимировки вырыли рвы вокруг деревни и соорудили укрепления. На следующий день мятежники, вооруженные, согласно отчетам, ружьями и имевшие при себе большой запас патронов, подступили к осажденной Енотаевке. Ожидая подкрепления из калмыцких степей, они остановились в двух километрах от деревни, однако вскоре начался бой между бунтовщиками и отрядами ОГПУ, к которым позднее прибыли подкрепления, после чего повстанцы потерпели поражение. Как сообщается в отчетах ОГПУ, восстание возглавляла «контрреволюционная повстанческая группа», в рядах которой было «значительное количество» середняков и бедноты{766}.[78]
Массовые беспорядки случались и в Республике немцев Поволжья. В период с конца декабря до второй половины января восстания с участием от 200 до 250 чел. охватили более 20 поселений. В семи населенных пунктах во Франкском и Каменском округах бунты продолжались от 7 до 10 дней. В Нижневолжском крайкоме пришли к выводу, что синхронность бунтов свидетельствует о наличии «единого центра» управления «движением». Коллективизация проводилась с особенной жестокостью в тех районах, где проживали этнические меньшинства и где национальные разногласия, несомненно, усиливали напряжение. Особенно это касалось аккуратных и зачастую преуспевающих немецких поселений — коммунисты, преимущественно русские, считали немецких фермеров кулаками. Согласно официальным источникам, в этих поселениях закрытие церквей и снятие колоколов проходили в форме «социалистического соревнования». В результате этих мероприятий по региону прокатилась волна массовых выступлений, в которых участвовало в основном женское население. Крестьянки требовали восстановить права кулаков, открыть церкви, положить конец обобществлению домашнего скота и провести перевыборы в сельсоветы. Кроме того, наблюдался массовый уход из колхозов. Причиной этих беспорядков чиновники из крайкома партии называли сочетание таких факторов, как перегибы со стороны местного руководства, единство крестьян, основанное на общей религии и верованиях, а также прочный авторитет, которым в местной общине обладали зажиточные крестьяне{767}.
Еще одним ключевым регионом крестьянских волнений был Северный Кавказ — местность, где жили казаки и непокорные этнические меньшинства. Здесь в бунтах приняли участие более 227 000 чел.{768} Многие массовые выступления были довольно крупными и хорошо подготовленными. В середине января 1930 г. масштабный бунт потряс северокавказскую станицу Темиргоевская в Курганском районе Армавирского округа. К тому времени здесь около 76% дворов состояли в колхозе. 10 января крестьяне, по большей части женщины, недовольные обобществлением молочных коров, сорвали проведение собрания, посвященного коллективизации. В последующие два дня по всей деревне собирались неофициальные сходы крестьян. Местным членам партии и комсомола было отказано в праве голоса, и были приняты решения о роспуске колхоза и о возвращении средств производства владельцам. 13 января для проведения собрания по предстоящей посевной кампании в станицу прибыли чиновники высшего уровня из райкома партии. Провести собрание им не удалось — более того, были попытки избить председателя сельсовета. В тот же день на улицах появились плакаты, призывающие захватить власть. На следующий день крестьяне снова собрались возле сельсовета, чтобы продолжить свои ежедневные «заседания». Местные партработники попытались помешать этому, аргументируя отказ тем, что они уже проголосовали против организации колхоза, однако собравшиеся настаивали на проведении собрания. Получив «категорический» отказ, крестьяне окружили местных активистов, намереваясь избить их. В этот момент прозвучал колокол, и в считанные минуты толпа, насчитывающая от 5 до 6 тыс. чел., собралась на центральной площади. Вскоре прибыла кавалерийская бригада из 23 эскадронов, однако их окружили собравшиеся жители деревни. Ситуация зашла в тупик. Наконец, было принято решение начать переговоры между представителями власти и группой переговорщиков от лица повстанцев, состоявшей из бывших партизан и бедняков. Было организовано новое официальное собрание, в ходе которого, как сообщается, бунтовщики признали свои ошибки. Позднее, когда поползли слухи о восстаниях в других поселениях, в ночи раздались одиночные выстрелы, и повстанцы разослали гонцов в соседние деревни, чтобы сообщить о том, что случилось у них за неделю{769}. Одним из самых масштабных и опасных случаев мятежа на Северном Кавказе стал Сальский бунт, который вспыхнул в начале февраля в деревне Екатериновка Воронцово-Николаевского района Сальского округа. Его причинами стали раскулачивание и обобществление имущества. По разным данным, от нескольких сотен до нескольких тысяч человек собрались в Екатериновке, требуя освободить арестованных кулаков и вернуть отобранную собственность. Когда их требования были проигнорированы, толпа крестьян ворвалась в здание сельсовета, где хранилось конфискованное имущество. К ним присоединились несколько партработников и комсомольцев. На второй день бунта новости о происходящем в Екатериновке дошли до соседних деревень, породив целую серию выступлений. На хуторе В. Князенково 450 крестьян протестовали против депортации кулаков, напав на местных партработников и попытавшись выручить соседей. В то же время группа женщин попыталась освободить еще четырех кулаков, арестованных ранее. Это заставило чиновников спрятаться в здании сельсовета, а через некоторое время на помощь жительницам хутора подоспели женщины из соседних селений — Павловки, Пудового и Петропавловки. Согласно официальным заключениям, бунт стремительно перерос из антиколлективизационного в антисоветский. Звучали лозунги «Даешь советскую власть без коммунистов и колхозов!», а в нескольких поселениях крестьяне избрали комиссии, задачами которых были роспуск партийных ячеек и возвращение конфискованного имущества. Это свидетельствовало, что восставшие имели четкое представление об административных и политических вопросах. Бунт продолжался 6 дней и представлял собой столь существенную угрозу, что в городе Сальск было объявлено военное положение, членам партии и комсомола раздали оружие, стали разрабатываться планы по обороне города. В итоге бунт был подавлен силами партии и Красной армии. При анализе причин произошедшего вина была возложена на кулаков и на перегибы местных властей. Это не соответствовало истинным причинам, однако прекрасно соотносилось с мнением, принятым в Москве, и коммунистической логикой, основанной на идее централизации. Как и во многих других случаях, большинство раскулаченных оставались на месте в ожидании ссылки, в связи с чем, по официальному мнению, они имели возможность вести антисоветскую пропаганду. К тому же местные власти обвинялись в перегибах, нарушении классовой линии (под чем теоретически подразумевались незаконные репрессии в отношении бедноты и середнячества) и «административных тенденциях», «бюрократизме». В результате шестерых председателей сельсоветов арестовали, а ряд сельсоветов распустили. Истинной же причиной, несомненно, была политика центра, вне зависимости от обычной жестокости партийных и советских работников на местах. Кстати, необходимо помнить, что некоторые из них (вероятнее всего, местные жители) вступили в ряды сопротивления. Кроме того, как минимум с осени 1929 г. в Сальском округе происходили серьезные народные волнения, во время которых, в ответ на принудительные хлебозаготовки и коллективизацию, в округе было забито или распродано по частям от 30 до 60% домашнего скота и около 70% тяглового скота{770}.
Особенно неспокойной областью Северного Кавказа был Дон, где проживало многочисленное и независимое казачество. Как сообщают официальные документы, большую роль в разжигании массовых беспорядков играли бывшие партизаны — участники Гражданской войны{771}. 9 марта вспыхнуло восстание в станице Ивановская Славянского района. Жительницы станицы, в количестве 200 чел., решили вернуть отобранный у них ранее скот, попутно поколотив конюха. К тому моменту, когда группа дошла до центра станицы, она насчитывала уже 1 000 чел. Несколько колхозников попытались остановить толпу, однако были встречены ружейными выстрелами. Затем началась свалка, в результате которой обе стороны потеряли несколько человек убитыми и около пятидесяти ранеными. Вскоре группе представителей колхоза удалось разогнать митингующих с помощью выстрелов. Те бежали, а колхозники преследовали их до тех пор, пока они не укрылись в домах. В тот же вечер сельсовет созвал жителей на общее собрание, посвященное предстоящим пахотным работам. На следующее утро, в ответ на проведение собрания, женщины из другой части станицы забрали своих лошадей. Завершились эти беспорядки «изъятием контрреволюционного элемента» и «разъяснительной работой»{772}.
25 марта в станице Александровская Ново-Черкасского района Северного Кавказа толпа из 500 женщин, предположительно возглавляемая кулаками и «белогвардейцами», потребовала вернуть им посевное зерно. Власти попытались было их переубедить, однако это лишь усилило недовольство жителей, которые стали требовать самосуда над председателем сельсовета. Когда тот сумел спрятаться от негодующей толпы, гнев народа обрушился на других должностных лиц и местных активистов, которых подвергли избиениям. Нескольким удалось выбраться из станицы, остальные поспешили спрятаться. Успокоить толпу смог только прибывший на место конный милицейский отряд. На следующий день возле сельсовета собралось уже более 600 жителей станицы, выдвинувших новые требования. Как сообщали источники ОГПУ, они были уже готовы начать погромы. Толпа закидала камнями отряды милиции и вооружилась кольями, вытащив их из ближайшего забора. Прибывший отряд ОГПУ лишь еще больше разозлил бунтующих, в результате чего нескольких солдат просто стащили с лошадей. В целях локализации бунта были привлечены рабочие и партийцы из близлежащих городов. Для разгона толпы потребовались дополнительные силы ОГПУ. На следующий день зачинщики бунта были арестованы{773}.
В Сибири, в благоприятных для земледелия районах, крестьяне были менее всего заинтересованы в нарушении привычного уклада. На этих обширных и неосвоенных территориях восстания были частым явлением. С января по март 1930 г. здесь зафиксировано 65 мятежей и 153 случая массовых выступлений. Как сообщает ОГПУ, некоторые из них приобрели массовый размах{774}. В Сибири, как и на Нижней Волге, после марта последовал некоторый рост количества выступлений: со 121 случая в марте до 124 в апреле и 254 в мае{775}.
В конце января в Индерском районе Новосибирского округа в ответ на раскулачивание произошел ряд массовых «волынок». Во время операции по обыску и конфискации имущества кулаков в селе Комарье, которая проводилась 27 января, 500 чел. выступили с требованием проведения собрания. Слышались крики: «Вон районных и окружных работников!» Уполномоченные созвали заседание и зачитали крестьянам официальные отчеты. Жители выслушали выступавших, а затем сказали: «Вы кончили, теперь мы будем говорить. Долой коммунистов, долой трактора!» На следующий день возле здания сельсовета требования вернуть все отобранное имущество звучали снова. Такие же случаи протестов, в которых участвовали преимущественно женщины, произошли в деревнях Озерки и Индер. А в Согорном подобная волынка продолжалась три дня (с 28 по 30 января), из-за чего были закрыты все местные учреждения, включая школу и магазин. Прибывшие в деревню представители районных органов власти попытались утихомирить жителей и организовали собрание, на которое пришли около 600 чел. (в основном женщины). Во время собрания жители требовали восстановить в правах раскулаченных крестьян, вернуть изъятое имущество, а также изгнать из деревни активистов и бедняков. Напряжение росло, и несколько активистов из бедняков подверглись нападению. Это заставило чиновников выдвинуть предложение создать комиссию, куда планировалось включить и тех, кто участвовал в «волынке», для рассмотрения жалоб жителей деревни. Предложение раскололо оппозицию, и после ареста примерно семи человек и бегства трех кулаков порядок был восстановлен{776}.
Сообщения о серьезных выступлениях поступали и из Усть-Карийского района малонаселенной Восточной Сибири. Здесь во время крестьянского восстания были убиты 19 представителей власти. Масштабные бунты случались и в Муромцевском районе Барабинского округа Западной Сибири{777}. 2 марта в селах Кондратьевское, Тармакла, Лисино и Кокшенево начался общий протест против ссылки кулаков, в котором приняли участие около 1 000 чел. Поднявшиеся крестьяне были в основном вооружены вилами, некоторые — охотничьими ружьями. Бунтовщики окружили отряд конвоиров, сопровождавший арестованных кулаков. Они также учинили беспорядки в колхозе и напали на местных активистов. Завершением бунта стало шествие с иконами. Согласно отчетам ОГПУ, организационный центр восстания располагался в селе Кондратьевское. По некоторым данным, районный центр Муромцево даже был захвачен крестьянами. Вероятно, жители мятежного Кондратьевского посылали гонцов в другие населенные пункты с целью получить поддержку и оружие. Восстание было подавлено только 6 марта{778}. Один из бедняков, который из страха за свою жизнь пожелал остаться неизвестным, 26 марта написал Сталину письмо. В нем он сообщал, что причиной бунта стало чрезвычайно жестокое применение силы прибывшими уполномоченными и местными партработниками в процессе строительства колхоза. Крестьянин писал, что любой, кто отказывался вступить в него, будь он бедняком или середняком, сразу объявлялся кулаком и отправлялся в ссылку. Это и привело к «поголовному восстанию» жителей всех деревень. По его словам, в Кондратьевском были убиты 6 человек, а в поселке Разино — 50 жителей. В конце послания автор просил немедленно прислать «из центра людей, преданных Ленину», чтобы они расследовали случившееся, и жалобно умолял: «Пожалуйста, войдите в это дело»{779}.
Особенно сильно от крестьянских волнений пострадал Уч-Пристанский район Бийского округа Алтайского края. В этом округе было неспокойно с 1929 г., население постоянно бунтовало из-за кампаний по хлебозаготовкам{780}. 9 марта 1930 г. здесь вспыхнуло вооруженное восстание, которое охватило четверть всей территории района. Само собой, официальные источники окрестили это «кулацким бунтом», несмотря на то что, согласно статистическим данным, 38% из этих «кулаков» были середняками, а 24% — бедняками. Сообщалось, что в планы мятежников входил захват всех районных центров Сибири. Кроме того, у них якобы имелся список лиц, подлежавших расстрелу. В ходе восстания значительное количество членов районной парторганизации и комсомола были арестованы, а 9 или 10 чел. — убиты. Мятежники захватили райцентр, завладели складом оружия, расположенным в здании школы, проникли в отделение милиции и освободили заключенных Уч-Пристанской тюрьмы. Согласно данным недавно опубликованных архивов, одним из зачинщиков бунта был районный уполномоченный ОГПУ, некий Добытин. С группой приспешников он устранил тюремную охрану и освободил из камер арестованных кулаков. Во время бунта 8 местных активистов были разоружены и посажены под замок, еще 9 чел., оказавшие сопротивление, застрелены. Со склада восставшие забрали около 140 ружей. Добытин собрал «банду» примерно в 400 чел. из числа «кулаков и антисоветских элементов» и выступил в направлении Ойротской области. Серьезность ситуации заставила представителей власти ввести военное положение в районном центре и расставить в ключевых точках города вооруженную охрану. Источники умалчивают о дальнейшем развитии событий. Встречается лишь краткое, очень упрощенное сообщение, что вскоре на место были посланы военные подразделения и восстание было быстро подавлено{781}. Похоже, бунт в Сибири, особенно в ее восточной части, был очень жестоким. Кроме того, организационно и коммуникационно он не ограничивался масштабами одной деревни.
Самой проблемной в Российской республике была Центрально-Черноземная область. Несмотря на то что, согласно планам, осуществление сплошной коллективизации на этой территории было намечено на осень 1931 или, в крайнем случае, на весну 1932 г., население области пережило ужасные зверства и испытало на себе ошеломляющие темпы процесса уже в январе-марте 1930 г.[79] Выступления здесь приобретали значительный размах: среднее количество участников в каждом случае составляло порядка 300 чел.{782} Уже в 1929 г. произошло 94 бунта, в которых в целом приняли участие 33 221 чел.{783} В 1930 г. число массовых выступлений взлетело до 1 373{784}. В одном только неспокойном Острогожском округе в период с 12 января по 14 февраля зафиксировано 16 случаев массовых выступлений, в которых участвовали 17 000 чел. В столь же нестабильном Козловском округе к концу марта 1930 г. крестьянское восстание охватило порядка 54 населенных пунктов и насчитывало 20 000 участников. В отдельных частях Центрально-Черноземной области количество бунтующих порой достигало 2 000 чел.{785} Деревни здесь были достаточно большими, а их население в целом однородным как в социальном, так и в экономическом отношении, что повышало вероятность участия в восстании всех жителей. Кроме того, сравнительно высокая плотность населения позволяла поддерживать тесный контакт между мятежными деревнями{786}.
Как утверждает Варейкис, многие выступления носили «полуповстанческий характер». По его мнению, подготовка таких восстаний осуществлялась заранее некими организаторами, которые направляли крестьян, вооруженных вилами, топорами, кольями, а иногда — обрезами и охотничьими ружьями{787}. Так, 30 марта 1930 г. в деревне Липовка Лосевского района Россошанского округа начался бунт, который был охарактеризован как восстание под предводительством «контрреволюционных элементов деревни». Мятежники изгнали местных чиновников и выбрали собственного старосту. В соседние поселения были посланы гонцы, вокруг деревни выставили охрану, а колокольня местной церкви стала наблюдательным пунктом. Прибывший отряд сил ОГПУ был встречен толпой из 1 000 чел., которые, как сообщается в отчетах, быстро «рассредоточились» и открыли огонь по военным. Перестрелка, приведшая к гибели 18 местных жителей, продолжалась в течение часа; в итоге крестьяне были вынуждены отступить{788}. В деревне Правая Хава 31 марта несколько сотен бунтовщиков отобрали изъятое у них зерно и разрушили здание колхозного правления. На следующий день для усмирения жителей прибыл отряд ОГПУ из 45 чел., однако им навстречу вышла разъяренная толпа, к которой уже присоединились недовольные из соседних деревень. Когда же прибыли подразделения Красной армии, жители окружили их, угрожая разоружением и расправой. Толпа разошлась лишь после того, как военные дали оружейный залп, в результате чего пять человек погибли и трое получили ранения{789}.
[74] Редкое использование армии вызвано, судя по всему, нехваткой ресурсов и сомнениями в лояльности солдат. Хотя многие из свидетельств подавления восстаний все еще недоступны, один из документов дает ценную информацию о крестьянских восстаниях на Украине в феврале и марте 1930 г. Согласно указанным данным, бунты были подавлены в 13 округах; среди представителей властей пострадали 107 чел., из них 43 были убиты, среди крестьян число жертв составило 137 чел., 58 убитыми. Официальные данные о потерях крестьян явно преуменьшены, особенно если учитывать их умение быстро уносить и прятать раненых. За период с 1 февраля по 15 марта в этих округах были арестованы 25 тыс. крестьян за «контрреволюционную кулацкую деятельность», из них 656 чел. впоследствии расстреляны, 3 674 чел. отправлены в концентрационные лагеря, 5 580 чел. сосланы. См.: РГАСПИ.Ф. 85. Оп. 1с. Д. 118. Л. 48–49.
[75] Украинские деятели Косиор и Чубарь проводили четкую связь между национальным и «кулацким» вопросами, выступая на ноябрьском пленуме 1929 г. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 441. Вып. 2. Л. 72, 89.
[76] Басмачи — участники националистического движения в Средней Азии, продолжавшие оказывать сопротивление советской власти еще долгое время после окончания Гражданской войны. Баи до революции составляли прослойку зажиточных крестьян Средней Азии; в 1920-х гг. им приписали некоторые атрибуты кулаков.
[77] Правительство Украины 13 ноября 1929 г. выпустило постановление о высылке из приграничных районов «социально опасных элементов» (уголовников, бандитов, поджигателей, бывших людей, а также всех, имевших «связь с кулаками», в том числе и их самих). См.: РГАЭ. Ф. 5675. Оп. 1. Д. 23а. Л. 44–41. Позже, во время коллективизации, в ключевых из этих районов были расселены тысячи демобилизованных солдат и их семей. См.: РГАЭ. Ф. 5675. Оп. 1. Л. 23а.
[78] О несколько иной версии см.: ПТП. С. 270–275. Согласно этой версии, крестьяне Владимировки захватили все правительственные здания, арестовали местное начальство и активистов и перерезали телефонные и телеграфные провода, ведущие в райцентр. Из Саратова в деревню выдвинулись конные отряды, но прибыли на место уже после окончания восстания.
[79] Число дворов, вступивших в колхоз в Центрально-Черноземной области, возросло с 40,5% в январе 1930 г. до 83, 3% в марте. См.: Davies R. W. The Socialist Offensive. Vol. 1. P. 442.