— Я могу что-то сделать?
— Пусть меня похитят свартане и держат в политическом плену до конца жизни.
— Я напишу им сейчас, — весело прошептала Иррис. — Мне остаться? Или пойти с тобой?
— Нет, спасибо, — Печаль повернулась к давнему другу. — Мне нужно пару минут наедине, а потом я пойду к отцу. Увидимся за ужином.
— Хорошо, — Иррис сжала ее руку и ушла, закрыв за собой дверь.
Печаль потянула за нить ее рукава. Она смотрела, как начинает распускаться вышивка, ощутила искру радости от разрушения, а потом тихий звук за ней заставил е обернуться.
Несмотря на ее приказ, кто-то остался.
Расмус Корриган стоял у окна, его фиолетовые глаза были прикованы к ней.
2
Новый уровень вины
Он убрал длинные светлые волосы за чуть заостренные уши, стараясь не задеть ряд серебряных колец, пронзающих их от мочки и до вершины. Он слабо улыбнулся Печали. Как и все во дворце — и в стране — он был в траурной одежде: длинном черном плаще, затянутом на поясе, ниспадающем до его колен, широких черных штанах и черных сапогах. Форма Раннона.
Но Расмус был из Риллы. Черный выделял желтизну кожи у раннонцев, но его бледной коже этот цвет шел: тень и свет луны, чернила и бумага. Даже милая Иррис с ее большими глазами и лицом в форме сердечка не выглядела в траурном черном так хорошо, как Расмус.
Он смотрел на нее, сдержанный и свежий, как всегда, несмотря на слои одежды и жару, и Печаль с болью понимала, что рядом с ним казалась увядшей и растрепанной.
Но она ответила ему тенью улыбки, и этого хватило, чтобы он пересек комнату с невероятным изяществом и обнял ее. Она расслабилась, прижавшись лицом к его груди, тут же ощутив себя спокойнее.
— Я не знала, что ты вернулся, — сказала она.
— Конечно, вернулся.
— Думаешь, тебя мои приказы не касаются? — прошептала она в его рубашку.
— Ты — не моя королева.
— Я ничья королева, — ответила Печаль.
— Но к тебе ходят люди с вопросами. И ты сама сказала, что однажды станешь канцлером… — сказал Расмус с резкой нотой в голосе.
Печаль посмотрела на него. Она не успела ответить, голова заболела, и она скривилась.
— Голова? — догадался он.
Печаль кивнула.
— Думаю, до этого я ощутила запах Ламентии.
Он поднял голову и вдохнул.
— Я его не ощущаю.
— Нет. Сейчас запаха нет. Может, его и не было, и я схожу с ума.
— Этого быть не должно, — он прижал кончики пальцев к ее вискам, и боль угасла. — Так лучше?
От его прикосновения она стала легче, почти парила.
— Ты так добр, — тихо сказала она.