История Советского Союза. 1917-1991: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Странным во всем этом деле представляется то, что Корнилов лишь незадолго перед этим был назначен Керенским с очевидной целью укрепить дисциплину в армии. Действительно, начальные этапы самого переворота были согласованы с Керенским, который затем внезапно изменил свои намерения. Все происшедшее, казалось, было предопределено неразрешимыми противоречиями положения Временного правительства. Керенский хотел восстановить дисциплину в армии, чтобы иметь возможность продолжать войну, в особенности после разгрома июньского наступления, но в то же время он понимал, что предлагаемые Корниловым меры: отмена солдатских комитетов на фронте, восстановление всей полноты офицерской власти, введение военной дисциплины в тыловых гарнизонах, на оружейных заводах и на железных дорогах — отвратят от него его союзников в советах, а возможно, и спровоцируют народное восстание при поддержке большевиков. В конце концов Керенский не смог продолжать двигаться двумя путями одновременно и перешел на сторону советов, причем сделал это таким образом, что Корнилов подвергся максимальному унижению.

Совершенно несомненно одно: это фиаско драматическим образом возродило шансы на успех большевиков. Верховное командование было сбито с толку, деморализовано и возмущено Временным правительством. Алексеев, преемник Корнилова, в середине сентября с негодованием подал в отставку, заявив: “У нас нет армии”, и назвав своих коллег-офицеров “мучениками” ввиду всеобщей недисциплинированности. Напротив, статус и чувство собственного достоинства рабочей милиции (которая стала теперь называться “Красная гвардия”) неимоверно возросли, особенно в Петрограде: за сентябрь и октябрь в нее вступило множество новобранцев. Большевистский взгляд на происходящие события в основном, казалось, подтвердился, и практически все народные органы, а прежде всего советы, резко приняли их сторону. С начала сентября большевики получили большинство в важнейшем Петроградском совете, а председателем его стал Троцкий. Москва вскоре последовала примеру Петрограда, и стало ясно, что выборы на Второй Всероссийский съезд советов приведут к тому, что большевики окажутся самой большой партией.

Чтобы предотвратить малейшую возможность повторения корниловской истории, Петроградский совет 9 октября учредил Военно-революционный комитет (ВРК) для организации “революционной обороны” столицы как от военного путча, так и от намерений Керенского, который, как доносили, собирался эвакуировать город и позволить немцам (уже бывшим в Риге, всего в трехстах милях от Петрограда) оккупировать город и уничтожить советы. Предложение учредить ВРК поддержали социалисты-революционеры и левое крыло меньшевиков — его первым председателем стал социалист-революционер. Но все же большинство его членов были большевиками. Новый орган немедленно приступил к координации действий Красной гвардии и с помощью пламенного оратора Троцкого начал убеждать гарнизонные войска признать высшим авторитетом ВРК, а не Временное правительство.

Весь сентябрь Ленин — сначала из безопасной Финляндии (ордер на его арест был выписан еще в дни июльских событий), затем из тайного убежища в Петрограде — бомбардировал Центральный Комитет партии письмами, настаивая на том, что момент для восстания настал. Он мотивировал это большевистским большинством в советах, нарастанием волны крестьянских беспорядков, существованием намерения сдать Петроград (что привело бы к ситуации “Парижской коммуны”), а в международном аспекте — недавним восстанием на германском балтийском флоте. Созданный ВРК представлялся ему подходящим инструментом для захвата власти. И действительно, именно на следующий день после создания ВРК, 10 октября, Ленин наконец убедил своих коллег по Центральному Комитету, что восстание “стоит на повестке дня”.

Однако даже на этом этапе среди ближайших соратников Ленина были скептики, — а именно Зиновьев и Каменев, два старейших члена партии большевиков. Их аргументы стоят того, чтобы остановиться на них подробнее, поскольку они представляют собой важную разновидность позиции большевиков в то время. Они утверждали, что большевики больше выиграют от совместной работы с другими социалистическими партиями в коалиционном правительстве, в основе которого будут находиться советы, чем если они будут действовать в одиночку и рискнут на насильственный захват власти. Крестьяне, -рабочие и солдаты все больше и больше поддерживают большевиков; таким образом, скоро они станут преобладать в советах и получат значительное количество мест в Учредительном собрании, выборы в которое приближаются. К чему рисковать, этим, производя насильственный переворот, который всех отпугнет? А даже если он и закончится успешно, то тогда большевики должны будут в одиночку нести всю полноту ответственности за выполнение неимоверно трудных задач: улучшение продовольственных поставок, восстановление промышленности и экономики и, что самое сложное, либо добиваться мира с Германией, либо вести против нее “революционную войну”. Для выполнения таких задач нужна коалиция, а сейчас, что существенно, большевики в состоянии ее возглавить.

Конечно, можно спорить о том, только ли за иную тактику ратовали Зиновьев и Каменев, только ли за то, что после второй мировой войны стало известно как политика “народного фронта”. Как бы то ни было, их доводы опирались на более глубокие концептуальные различия. Позиция Ленина была утопической, даже апокалиптической: для него большевики воплощали, в некоем мистическом смысле, народ, и если они захватят власть, то она ipso facto окажется в руках народа. Зиновьев и Каменев, напротив, были практическими политиками, которые беспокоились о том, как власть может быть реально использована. Вероятно, их взгляды совпадали со взглядами большинства большевиков в советах.

Они сделали одно важное наблюдение: “Поскольку выбор зависит от нас, мы можем и должны ограничиться оборонительной позицией”. Именно такую позицию и занял ВРК во время событий, и, может быть, это и оказалось решающим фактором для успеха восстания. Потому что в конце концов захват власти был спровоцирован действиями Керенского, который в ночь с 23 на 24 октября попытался закрыть две большевистские газеты и арестовать некоторых большевиков, инкриминировав им антиправительственную агитацию. По инициативе Троцкого ВРК ответил на это открытием закрытых газет, а затем для обеспечения безопасности Второго Всероссийского съезда советов, который должен был открыться в Петрограде на следующий день, войска ВРК начали захватывать мосты, железнодорожные узлы и станции, а следующей ночью — и телеграф, и правительственные министерства. Ленин вышел из укрытия и отправился в Смольный институт, ставший штабом ВРК, с тем чтобы убедить членов ВРК не ограничиваться оборонительной тактикой, а перейти в наступление и арестовать Временное правительство. Так все и произошло — благодаря влиянию Ленина или же по естественному развитию событий. ВРК призвал балтийских матросов из Кронштадта и Гельсингфорса, в то время как попытки Керенского призвать части с передовой почти начисто провалились — настолько упал авторитет Временного правительства в среде армейских офицеров. В конце концов Керенский скрылся из города на автомобиле, чтобы самостоятельно продолжать борьбу. Оставшиеся члены Временного правительства были арестованы поздней ночью с 25 на 26 октября в Зимнем дворце.

Уже 25 октября Ленин счел возможным выпустить прокламацию, объявляющую, что власть перешла в руки советов. Однако, что важно, в качестве новой власти он указал не Съезд советов и даже не Петроградский совет, а скорее ВРК, «который встал во главе пролетариата и Петроградского гарнизона”. Тем самым он намеренно приписал власть органу, в котором большевики обладали наибольшим весом. Когда этим же вечером собрался Съезд советов, многочисленная и влиятельная группа меньшевиков и социалистов-революционеров, включая большинство членов Исполнительного комитета первого Всероссийского съезда советов (состоявшегося в июне), осудила этот шаг как узурпацию власти и покинула собрание, чтобы сформировать Комитет общественного спасения и попытаться организовать сопротивление единоличному правлению большевиков. Из меньшевиков остались лишь немногие, в то время как гораздо более представительная группа социалистов-революционеров, поступившая так же, объявила о создании левой партии социалистов-революционеров, что завершило и узаконило разрыв, фактически существовавший уже в течение нескольких месяцев.

После того как власть оказалась в руках советов, следовало ожидать, что осуществлять ее будет Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК), который был избран съездом, чтобы заниматься текущими делами в перерывах между собраниями и представлять власть в движении советов. В него, конечно же, входили представители разных социалистических партий. Ленин, однако, объявил, что высшим органом нового правительства рабочих и крестьян становится Совет народных комиссаров (Совнарком), своего рода совет министров, который составят исключительно большевики. Впрочем, левых социалистов-революционеров также пригласили в нем участвовать, но те отказались, поскольку считали, что должны быть представлены и другие социалистические партии.

В результате совместных действий Ленина и Центрального Комитета большевики захватили власть под предлогом защиты советов от Временного правительства, намеревавшегося их закрыть. Именно этим руководствовалось большинство участников захвата власти, и многие из них ожидали в итоге образования коалиционного социалистического правительства на базе советов.

И действительно, была все же сделана попытка создать именно такое правительство при поддержке союза железнодорожных рабочих Викжель, который приветствовал ликвидацию Временного правительства, но осуждал единоличный захват власти большевиками. Викжель призвал представителей основных партий и политических организаций стремиться к достижению согласия в вопросе об образовании социалистической коалиции. Свой призыв Викжель подкрепил угрозой забастовки на железной дороге. Несмотря на возражения Ленина, некоторые большевистские лидеры приняли участие в этих переговорах и, в частности, обсуждали политические последствия вывода Ленина и Троцкого из состава правительства. Они были обеспокоены тем, что для применяемых их правительством мер характерны нетерпимость и деспотизм, например, запрещение выпуска несоциалистических газет. 4 ноября пятеро из них: Зиновьев, Каменев, Рыков, Ногин и Милютин — вышли из состава Центрального Комитета партии, заявив: “…мы не можем нести ответственность за гибельную политику Центрального Комитета, которая проводится против воли подавляющего большинства рабочих и солдат”. Другие большевики выходили из состава Совнаркома, предостерегая, что “существует только один способ удержать власть в руках чисто большевистского правительства: политический террор”.

Однако эта фронда в высших партийных слоях скоро рассеялась. Переговоры Викжеля ни к чему не привели — отчасти из-за обструкции, которую им устроил Ленин, отчасти же из-за того, что социалисты-революционеры и меньшевики не хотели продолжать обсуждение чего бы то ни было с партией, подавляющей свободу печати. Первые отколовшиеся члены Центрального Комитета, неожиданно оказавшись в изоляции, вымолили себе позволение вернуться путем отречения от своего собственного мнения. Зиновьев комментировал это так: “Мы скорее предпочтем ошибиться вместе с миллионами рабочих и солдат и умереть вместе с ними, нежели отойти от событий в этот решающий исторический момент”. Это был лишь первый из множества случаев, когда сомневающиеся большевики подавляли свои личные колебания перед лицом того простого факта, что их партия находится у власти, и из-за своей убежденности, что это — единственное, что действительно имеет значение. Как сказал об этом Леонард Шапиро: “Самая главная слабость оппозиции заключалась в том, что, так долго поддерживая политику восстания и не предвидя при этом всех ее следствий, они чувствовали, что им уже слишком поздно уходить в сторону”. Это не совсем справедливо по отношению к Зиновьеву и Каменеву, публично высказавшим свои сомнения перед восстанием, но верно отражает основные затруднения всех несогласных с Лениным большевиков.

Во время этих событий Викжель оказался неспособен мобилизовать железнодорожных рабочих на приведение в исполнение угрозы забастовки. Со своей стороны, Ленин решил как-то расширить и укрепить основание своего режима, приняв левых социалистов-революционеров в Совнарком. Они пробыли там всего три месяца, прежде чем ушли в отставку после подписания Брест-Литовского договора.

В провинциях, как и Петрограде, власть также перешла к большевикам вследствие той или иной формы захвата власти советами. Противниками их были либо малочисленные и плохо вооруженные силы прежних местных царских органов власти — земств и муниципалитетов, либо Комитеты народной безопасности по петроградской модели. Там, где большевики имели большинство в местных советах, они брали власть мирно, а для подавления противников использовали свое численное преимущество в местных ревкомах (эквивалентах ВРК). Там, где они не преобладали, большевики формировали совет только из рабочих или же непосредственно призывали Красную гвардию либо сочувствующие гарнизонные части для формирования ревкома и захвата власти. Одно из жесточайших сражений произошло в Москве, где ревком не был сформирован советом до совершения петроградского переворота, а затем советским войскам понадобилась еще неделя применения артиллерийского огня для победы над Комитетом народной безопасности.

Единственными местами, где большевистские методы успешно применялись против них же самих, были в основном национальные области, в которых могла быть обеспечена поддержка политике, направленной против “русских” или “москвичей”. Выдающимся примером был Киев, где украинские националисты умудрились затопить местный съезд советов.

Единственно кто мог бы успешно сопротивляться большевистскому перевороту, это офицерский корпус. Однако после прецедента с Корниловым они совсем не горели желанием поддерживать Временное правительство. Генерал Черемисов, командующий Северным фронтом, отказался отозвать из своего района какие бы то ни было войска для защиты Керенского. Отчаянно приехав на фронт, последний преуспел лишь в том, что поднял около семисот казаков под командой генерала Краснова; они продвинулись до Пулковских высот, под Петроградом, но встретили сопротивление и в конце концов были отброшены превосходящими силами Красной гвардии и моряков Балтийского флота. Восстание кадетских офицеров в городе не было скоординировано с этой акцией и подавлено Красной гвардией отдельно.

Таким образом, в течение ноября и декабря большевикам удалось распространить свой контроль на большую часть страны, прежде подчинявшейся Временному правительству. Оставался, однако, последний потенциальный предел их власти. Это было Учредительное собрание, всеобщие выборы надвигались, даже несмотря на происшедший захват власти. Об этом органе русские демократы и социалисты мечтали еще до революции 1905 года. Большевики сами критиковали Временное правительство за то, что оно не торопится его созывать, и даже после захвата власти они называли свое новое “Рабочее и Крестьянское правительство” временным из уважения к правам собрания.

У Ленина было сильное предчувствие, что Учредительное собрание не поддержит большевиков, но он решил, что его новое правительство не может позволить себе такой вопиющей непоследовательности, как запрет его созыва. Результаты выборов, которые состоялись в ноябре, подтвердили его опасения. Социалисты-революционеры получили 15,8 миллиона голосов и оказались крупнейшей партией, располагающей 380 местами, в то время как большевики, с 9,8 миллионами голосов и 168 местами, оказались хотя и уважаемой партией, но явно второй по величине. Как только это стало очевидным, Ленин начал говорить об Учредительном собрании, как если бы оно было тем же, что и Временное правительство, — органом “буржуазно-демократического типа”, чьей единственной функцией должна была бы быть передача трибуны “демократическому органу высшего порядка”, а именно советам.

Даже несмотря на то, что они проиграли на выборах, большевики позволили Собранию состояться. Однако они делали все возможное, чтобы создать у его членов впечатление, что новое правительство их лишь терпит и что существует даже непосредственная угроза. Совнарком издал декрет, объявляющий вне закона ведущих деятелей Кадетской партии (которой принадлежало 17 мест в Учредительном собрании) как партии “врагов народа” (это было первое использование формулировки, которая при Сталине стала приводить к ужасающим последствиям); их газеты были закрыты, а некоторые делегаты партий социалистов-революционеров и кадетов были даже арестованы. В день созыва Учредительного собрания, 5 января 1918 года, Красная гвардия заняла посты по всему Петрограду, особенно много гвардейцев стояло вокруг Таврического дворца, где оно должно было состояться. Даже во время самих заседаний солдаты злобно посматривали на делегатов с балконов и символически целились в них из винтовок.

Большевики предложили Собранию резолюцию, в которой признавались полномочия Советского правительства. Собрание ее отвергло и перешло к принятию первых десяти статей нового Основного закона о земле, который должен был занять место новых большевистских законов по этому же поводу. Тогда гвардейцы потребовали от председателя объявить перерыв в работе сессии и заперли и опечатали здание, с тем чтобы делегаты не смогли собраться на следующий день. Отказ от принятия большевистской резолюции означал насильственный конец Учредительного собрания.

Некоторые социалисты-революционеры еще до начала работы Учредительного собрания догадывались, что его судьба будет решена силой. Они создали Комитет защиты Учредительного собрания и, как ВРК до них, обратились за поддержкой к гарнизонным войскам города. По информации одного из его членов, Бориса Соколова, Семеновский и Преображенский полки были готовы такую поддержку оказать, но Центральный Комитет социалистов-революционеров решил не использовать оружия при защите Собрания. Они предполагали, что правительство выиграет любое вооруженное столкновение в столице, и поэтому решили положиться на нравственную притягательность Учредительного собрания и на широкую поддержку, которую социалисты-революционеры имели по всей стране в целом. Когда позднее состоялась рабочая демонстрация в защиту Собрания, она была безоружна, и Красная гвардия разогнала ее силой, причем не обошлось без жертв.

Роспуск Учредительного собрания был ратифицирован на следующий день Третьим Всероссийским съездом советов, и советское правительство наконец устранило слово “временное” из своего названия.

Учитывая сопротивление, оказанное умеренными социалистами, нельзя заключить, что они неправильно оценивали как историческую ситуацию, так и природу партии большевиков. Все они считали Октябрьский переворот авантюрой, морально предосудительной и объективно неоправданной с точки зрения социального и экономического развития России. Все они относились к большевикам как к введенным в заблуждение товарищам, которые получат урок как от истории, так и от русского народа. Никто из них не думал, что большевики могут долго продержаться у власти. По этой причине большинство социалистов-революционеров и меньшевиков, стремясь сохранить свою совесть и репутацию незапятнанными для грядущих битв, реагировали на все происходящее выходом из контролируемых большевиками советов и законодательных органов. Так или иначе, таким образом они капитулировали без боя (хотя некоторые места, в особенности Москва, были в этом смысле исключением). Лишь неохотно и с опозданием многие из них осознали, что для того, чтобы сопротивление большевикам было эффективным, оно должно было быть подкреплено силой.

Впоследствии некоторые армейские офицеры, либеральные партии и многие социалисты-революционеры изменили свое мнение, придя к выводу, что было необходимо воевать с большевиками. Однако к тому времени это означало гражданскую войну, в которой у большевиков уже были большие преимущества.

ВОЕННЫЙ КОММУНИЗМ

Уже после роспуска Учредительного собрания не было ясно, какого типа правительство смогут создать большевики, каковы будут его отношения с местными советами как с местными средоточиями власти, а также — какую поддержку оно получит от различных слоев населения. Большевики призывали передать “всю власть Советам”, но Ленин явно не безоговорочно принимал этот лозунг, и способ, каким он создал Совнарком, не предвещал хорошего будущего децентрализованному правительству. Большевики также много говорили о “диктатуре пролетариата” и назвали свое правительство “рабоче-крестьянским”, но как мог пролетариат воспользоваться своей новообретенной властью? Какими должны были быть отношения между новыми централизованными органами советского правительства (признанные все еще по большей части лишь на бумаге) и органами вроде профсоюзов и фабричных комитетов, которые хотели защищать свои собственные, более узкие интересы?

На эти вопросы у большевиков не было совершенно никакого ясного ответа. Как мы видели, они разделились по вопросу о том, как брать власть и даже нужно ли ее вообще брать.

Даже у самого Ленина не было четкого представления, как он собирается управлять огромной, раздробленной, истерзанной войною страной. Он это полностью признавал. Незадолго до захвата власти он говорил: “Мы не делаем вида, что Маркс или марксисты знают дорогу к социализму в деталях. Это чепуха. Мы знаем направление пути. Мы знаем, какие классовые силы ведут нас по нему, но конкретно, практически, его покажет опыт миллионов, когда они решат действовать”.

У него было общее видение, изложенное в работе “Государство и революция”, как простые рабочие и крестьяне вступают во владение исправно работающим механизмом империалистической экономики. В ранние дни нового режима он часто возрождал это видение, говоря о нем языком, в котором смешивался демократический волюнтаризм с безжалостной авторитарностью. “Товарищи рабочие, — заклинал он 5 ноября 1917 года, — помните, что вы сами управляете государством. Никто не собирается вам помогать, если вы сами не объединитесь и не возьметесь за все государственные дела. Сплотитесь вокруг своих советов, укрепите их. Беритесь за работу прямо здесь, у самых истоков, не ожидая приказов. Наведите строжайший революционный порядок, подавляйте безжалостно все анархические выходки пьяных хулиганов, контрреволюционных кадетов, юнкеров, корниловцев и тому подобное. Учредите строжайший контроль за производством и учет продукции. Арестовывайте и отдавайте под трибунал, на суд революционного народа всех, кто осмелится поднять руку на народное дело”. Это была речь утописта, уверенного, что он уже на пороге идеального общества.