Зал церемонии был набитый моими вассалами.
Предполагалось, что после церемонии, меня понесут в открытом паланкине по улице города Кацурао. Чтобы люди смогли почувствовать связь между своей госпожой.
Предложение Канске было разумно. Хотя меня не прельщала мысль, что придется улыбаться и активно махать народу, словно какая-то бездушная игрушка.
Сидя в самом центре, на виду у всех, меня одолевает легкое беспокойство. Монах Генпаку, отправившись за Канске, всё не возвращался. В такие минуты я не выношу незапланированные события.
Пока минута тянется словно час, я стараюсь правильно дышать и мысленно унести себя в другое место. Но, почему-то, кроме мысли о Канске, в голову больше ничего не приходит.
Наши отношения нельзя назвать идеальными. И понимание того, что мы не можем дольше вести себя так, выводит меня из себя. Всё же положение лорда обязывает...
Я не могу отказаться от власти и жить обычной жизнью. Но и от Канске отказаться я не в силах. Сама мысль, что Канске заживет счастливой жизнью без меня бросает меня в холодный пот.
Увидев в тот раз как Нобуцуна обрабатывала раны Канске, во мне проснулись чувства, которые я прежде в себе не замечала.
Конечно, сейчас я понимаю, что во мне говорила ревность. Но если в тот момент, увидь я, как они занимаются беспутством, думаю, не смогла бы этого так легко оставить...
Открывшиеся сёдзи привлекают мое внимание.
Канске вместе с монахом Генпаку заходит в зал, где в ту же минуту все взоры направляются на них. В отличие от Канске, Генпаку не замечает столь явное внимание к своей персоне и быстро подходит ко мне...
Церемония всё же утомительна.
Генпаку начинает читать сутры и после обхаживает меня с металлической тарелкой, от которой валит белым дымом.
После мы синхронно с Генпакой читаем сутры. То ли из-за дыма, то ли из-за монотонных сутр, у меня разбаливается голова.
Наконец, мы доходим до той части, где официальная церемония подходит к концу. Дело остается за малым - Генпаку, как представитель буддистского мира, должен дать мне новое имя.
На самом деле, я не горю желанием менять свое имя. Ведь мое имя мне нравится. К тому же, наши имена с Канске соединяют нас. Как-никак, это ведь из-за меня Канске получил имя Харуюки. Я сама приписала иероглиф "Хару" для Канске, отдав часть своего имени.
Генпаку не может не знать, как я дорожу своим именем.
Монах ободряюще улыбается, словно говоря, что всё понимает. Странно, но я быстро перестаю беспокоиться и начинаю ждать, когда монах обратится не только ко мне, но и всем присутствующим...
Присаживаясь, он наносит на свитке иероглифы и, быстро встав, показывает их сначала вассалам, и лишь затем мне.
-- Я взял на себя смелость назвать свою сестру по вере новым именем. "Син-гэн" -- эти иероглифы означают "мощь" и "таинственное". Надеюсь, Такеда прославится этим именем!
Вассалы не сдерживаются и выказывают свое одобрение.
Ведь всем известно, что имена несут в себе отпечаток будущего...
-- Я Такеда Сингэн... -- пробую на вкус свое новое имя.
И самое замечательно в моем имени то, что иероглифы "Сингэн" являются инверсией слов от моего имени, "Харуна".
Генпаку, видя, что смог угодить мне, озаряется улыбкой.
Пока вассалы удаляются и слуги готовят паланкины, мне удается выкрасть пару минут, чтобы поговорить с Канске.
-- Поздравляю! Всё-таки Генпаку не подвел с именем. Имя Сингэн тебе подходит
- Возможно. Но мне непривычно...
Люди продолжают оборачиваться и смотреть на нас. Но в этот день, это меня мало волнует.
-- Сингэн, я понимаю, что это неподходящее время. Но мы должны обсудить дела с Уэсуги...