– Я обвенчал короля Эдуарда с дочерью епископа Свитвульфа, лорд.
Значит, близнецы, которых передали на попечение Этельфлед, законнорожденные, и этот факт очень расстроит олдермена Этельхельма. Эдуард притворяется, будто венчания не было, на тот случай, если витан Уэссекса решит предложить трон кому-то еще, и забота о свидетеле его первого брака возложена на меня.
– Господи, ну ты и дурак, – сказал я.
– Вот и епископ сказал то же самое. Святой Катберт Безрассудный? Но я был другом Эдуарда, и он умолял меня, а она была такой восхитительной. Такой красивой. – Он вздохнул.
– У нее были очаровательные грудки? – съязвил я.
– Они были как два молодых оленя, лорд, – опять же серьезно ответил он.
Я изумленно уставился на него.
– Как два молодых оленя?
– Священные книги описывают идеальные груди как молодых оленей, лорд. Должен признаться, я тщательно изучал этот аспект. – Он помолчал, обдумывая только что сказанное, затем одобрительно кивнул. – Очень тщательно! И все же до сих пор не понял, в чем схожесть. Только кто я такой, чтобы подвергать сомнению написанное в священных книгах.
– Значит, сейчас, – проговорил я, – все утверждают, что венчания никогда не было.
– Вот поэтому-то я и не могу рассказать тебе, что я сделал, – заявил Катберт.
– И все же венчание состоялось, – сказал я, и он кивнул. – Значит, близнецы законнорожденные, – добавил я, и он опять кивнул. – А ты разве не знал, что Альфред не примет этот брак? – спросил я.
– Эдуард так хотел жениться, – просто ответил он.
– Ты поклялся хранить молчание?
– Они пригрозили, что сошлют меня во Франкию, – сказал он, – в какой-то монастырь, но король Эдуард предпочел отправить меня к тебе.
– В надежде, что я убью тебя?
– В надежде, лорд, что ты защитишь меня.
– Тогда, ради бога, не разбалтывай кому ни попадя, что Эдуард женился.
– Я буду хранить молчание, – пообещал он. – Я буду святым Катбертом Молчаливым.
Близнецы жили с Этельфлед, которая строила конвент в Сирренсестере, недалеко от моего нового поместья. Во времена, когда Британией правили римляне, Сирренсестер был большим городом, и сейчас Этельфлед жила в одном из древних домов, красивом здании с просторными комнатами, выходившими на дворик с колоннадой. Раньше дом принадлежал старшему Этельреду, олдермену Мерсии и мужу сестры моего отца, и я подолгу жил там в детстве после того, как сбежал на юг от своего другого дядьки, узурпировавшего Беббанбург. Старший Этельред расширил дом, и теперь в нем сакская тростниковая крыша сочеталась с римской черепицей, но он был очень уютным, а защиту ему обеспечивали стены города.
В качестве строительного материала для конвента люди Этельфлед использовали римские развалины: они разбирали остатки древних зданий и складывали из камня новые стены.
– Зачем все это? – спросил я у нее.
– Затем, что таково было желание моего отца, – ответила она, – и затем, что я дала слово. Монастырь будет посвящен святой Вербург.
– Той женщине, что напугала гусей?
– Да.
Воздух в доме Этельфлед буквально звенел от голосов детей: ее собственной дочери, Эльфинн, двоих моих младших, Стиорры и Осберта. Мой старший, Утред, все еще был в школе в Уинтансестере, откуда писал мне почтительные письма, которые я даже не считал нужным читать, потому что знал: они преисполнены скучным благочестием. Самыми младшими в Сирренсестере были близнецы-младенцы Эдуарда. Помню, как я смотрел на спеленутого Этельстана и думал, сколько бы проблем решилось одним взмахом «Вздоха змея». В этом я был и прав, и не прав: со временем Этельстан вырос в молодого человека, которого я полюбил всей душой.
– Ты знаешь, что он законнорожденный? – спросил я у Этельфлед.
– Если верить Эдуарду, то нет, – ответила она.
– У меня в доме живет священник, который обвенчал их, – сказал я.
– Тогда прикажи ему держать язык за зубами, – посоветовала она, – иначе ему несдобровать.