— Воинов не созывали?
— Нет, господин.
Итак, Зигфрид пока не собирал армию, он предпочел созвать наиболее богатых людей Восточной Англии, чтобы сказать, чего от них ожидает. Когда придет время, ему понадобятся эти воины, и, без сомнения, теперь он соблазняет их богатствами, которые будут принадлежать им, когда за Этельфлэд заплатят выкуп. А Гутрум? Я полагал, что тот просто сидит тихо, пока Зигфрид искушает людей, поклявшихся в верности королю. Но Гутрум явно не пытался этому помешать, наверное, решив, что бессилен что-либо противопоставить щедрым обещаниям норвежца. В данном случае лучше было позволить Зигфриду повести свои войска против Уэссекса, чем искушать его захватить трон Восточной Англии.
— Гарнизон Вокки, твоего господина, состоит из саксов? — спросил я слугу, заранее зная ответ.
— Да, господин. Хотя его дочь замужем за датчанином.
Итак, похоже, саксы этой унылой земли будут сражаться за датчан. Может, потому, что у них не было выбора, а может, потому, что после брака их верность стала принадлежать другим.
Слуга дал нам эля, копченого угря и твердый хлеб и, поев, мы продолжили свой путь. Солнце катилось к западу и сияло на огромной линии холмов, слегка возвышавшихся над плоской землей. Обращенные к солнцу склоны были крутыми, поэтому холмы смахивали на зеленые укрепления.
— Это Бемфлеот, — сказал Финан.
— Он там, наверху, — согласился я.
Бемфлеот находился на южном конце холмов, хотя на таком расстоянии было невозможно разглядеть крепость.
Я начал приходить в уныние. Если нам придется атаковать Зигфрида, то явно нужно будет вести войска из Лундена, а я не имел желания пробиваться вверх по этим крутым склонам. Я видел, что Стеапа глядит на откос — его явно снедали такие же сомнения.
— Если дело дойдет до боя, Стеапа, — жизнерадостно окликнул его я, — я пошлю тебя и твоих людей туда, наверх, первыми!
Единственным ответом был его угрюмый взгляд.
— Они нас видят, — сказал я Финану.
— Они уже час следят за нами, господин, — ответил тот.
— Да?
— Я наблюдал за отблесками на наконечниках их копий, — сказал ирландец. — Они даже не пытаются прятаться от нас.
Наступил долгий летний вечер, когда мы начали подниматься на холм. Было тепло, красивые косые лучи освещали листву росших на склоне деревьев. Дорога, извиваясь, убегала ввысь, и, пока мы медленно поднимались по ней, я видел блики света высоко вверху и знал — это солнце отражается на наконечниках копий и шлемах. Наши враги наблюдали за нами и были готовы нас встретить.
Нас ожидали всего три всадника. Все они были в кольчугах, в шлемах с длинными плюмажами из конских волос, которые придавали им дикий вид. Они увидели ольховую ветвь в руках Ситрика и, когда мы приблизились к вершине, во весь опор поскакали к нам. Я поднял руку, останавливая своих воинов, и в сопровождении одного Финана поехал поприветствовать всадников в шлемах с плюмажами.
— Наконец-то явились, — сказал один из всадников на английском с сильным акцентом.
— Мы явились с миром, — сказал я по-датски.
Этот человек засмеялся. Я не видел его лица из-за нащечников шлема и мог разглядеть лишь рот, бороду и блеск спрятавшихся в тени глаз.
— Вы пришли с миром, — сказал он, — потому что не осмеливаетесь прийти по-другому. Или хотите, чтобы мы выпотрошили дочь вашего короля, сперва пропахав ее между бедер?
— Я буду разговаривать с ярлом Зигфридом, — ответил я, не обратив внимания на провокацию.
— Но захочет ли он говорить с тобой? — спросил всадник.
Он тронул шпорой коня, и скакун красиво повернулся. Это было проделано с единственной целью — продемонстрировать нам свое верховое искусство.
— А ты кто такой? — спросил всадник.
— Утред Беббанбургский.
— Я слышал это имя, — признался он.
— Тогда назови его ярлу Зигфриду. И скажи, что я привез ему приветствие от короля Альфреда.