— Никто отсюда не выйдет, — сказал я ему. — Они могут спокойно спать в своих постелях, но никто не покинет деревню.
В темноте обрисовался силуэт Стеапы.
— Разве нам не полагается маршировать на север? — спросил он.
— Да, полагается. А мы этого не делаем, — резко ответил я. — Поэтому тебе пора меня убить. Я нарушаю приказы.
— А, — крякнул он и присел на корточки.
Я услышал, как скрипнула кожа его доспехов и звякнули звенья кольчуги.
— Теперь ты можешь вытащить свой «сакс», — предложил я, — и выпотрошить меня одним движением, всего одним ударом в живот. Только сделай это быстро, Стеапа. Вспори мне живот, и пусть твой клинок не останавливается, пока не пронзит мне сердце. Но сперва дай мне обнажить свой меч, ладно? Я обещаю, что не пущу его в ход против тебя. Я просто хочу отправиться в чертоги Одина, когда умру.
Тот рассмеялся.
— Я никогда не пойму тебя, Утред.
— Я очень простая душа, — сказал я. — Просто я хочу домой.
— Не в чертоги Одина?
— Рано или поздно — да, но сперва домой.
— В Нортумбрию?
— Туда, где у меня есть крепость возле моря, — печально проговорил я.
И подумал о Беббанбурге на высокой скале, о широком сером море, без устали катящем свои волны, чтобы разбить их о скалы, о холодном ветре, дующем с севера, о белых чайках, кричащих в брызгах пены.
— Домой, — проговорил я.
— В тот дом, который украл у тебя твой дядя? — спросил Стеапа.
— Эльфрик, — мстительно проговорил я и снова подумал о судьбе.
Эльфрик был младшим братом моего отца. Он остался в Беббанбурге, в то время как я сопровождал отца в Эофервик. Я был тогда ребенком. Мой отец погиб при Эофервике, сраженный клинком датчанина, и я попал в рабство к Рагнару Старшему, который вырастил меня как сына. А мой дядя пренебрег желанием моего отца и присвоил Беббанбург. Память об этом предательстве всегда жила в моем сердце и жгла гневом. И когда-нибудь я отомщу ему.
— Когда-нибудь, — сказал я Стеапе, — я вспорю Эльфрика от паха до грудины и буду смотреть, как он умирает. Но сделаю это медленно. Я не проткну его сердце. А буду смотреть, как тот умирает, и мочиться на него, пока он будет дергаться. А потом убью его сыновей.
— А сегодня ночью? — спросил Стеапа. — Кого ты убьешь сегодня ночью?
— Сегодня ночью мы возьмем Лунден, — сказал я.
Я не видел в темноте его лица, но чувствовал, что тот Улыбается.
— Я сказал Альфреду, что он может тебе доверять, — проговорил Стеапа.
Пришел мой черед улыбнуться.
Где-то в Падинтуне завыла собака, потом все стихло.
— Но я не уверен, что Альфред может мне доверять, — после долгой паузы сказал я.
— Почему? — озадаченно спросил Стеапа.
— Потому что в одном отношении я очень хороший христианин, — ответил я.
— Ты? Христианин?