— От судьбы не уйдешь, — сказала она, и я ей поверил.
Тут нос плоскодонки царапнул по суше — мы причалили к острову. Уже стояла кромешная тьма, но на берегу горели костры, над которыми коптилась рыба, и в их неярком свете мы отыскали путь к дому Элвид, сложенному из стволов ольхи и покрытому тростниковой крышей. Я нашел Альфреда возле очага: король с отсутствующим видом смотрел на огонь. Элвид, двое воинов и сопровождавший нас местный житель чистили угрей в дальнем углу хижины; там же трое детей вдовы плели из ивовой лозы верши, а четвертый потрошил большую щуку.
Я присел у огня и стал ждать, пока его тепло оживит мои замерзшие ноги.
Альфред часто заморгал, будто удивился, увидев меня.
— Ну, что датчане? — спросил он.
— Ушли в глубь страны, — ответил я. — Остались только шестьдесят или семьдесят человек — охранять корабли.
Я скорчился у огня. До чего же холодно: неужели я когда - нибудь снова согреюсь.
— Там есть еда, — туманно сказал Альфред.
— Вот и прекрасно, — ответил я, — потому что мы с Исеулт умираем с голоду.
— Нет, я имею в виду, что на болотах есть еда. Ее хватит, чтобы прокормить целую армию. Мы сможем совершить на датчан налет, Утред, собрать людей и напасть. Но этого недостаточно. Я тут думал. Весь день думал.
Теперь он выглядел лучше, боль явно отпустила его. Я подозревал, что Альфреду требовалось время, чтобы подумать в тишине и покое, и он нашел все это в вонючей хижине.
— Я не собираюсь убегать, — твердо проговорил он. — Я не отправлюсь во Франкию.
— Хорошо, — сказал я, хотя мне было так холодно, что я почти не слушал его.
— Мы останемся здесь, — продолжал король, — соберем армию и отвоюем Уэссекс обратно.
— Хорошо, — повторил я.
Тут я почуял, что пахнет чем-то горелым. Очаг был окружен плоскими камнями, и Элвид пекла на них дюжину овсяных пресных лепешек; те края лепешек, которые были ближе всего к огню, уже почернели. Я передвинул одну из них, но Альфред нахмурился и жестом остановил меня, боясь сбиться с мысли.
— Вся беда в том, — сказал он, — что я не могу позволить себе сражаться в маленькой войне.
Я не представлял, каким образом мы можем сражаться в какой-нибудь другой войне, кроме маленькой, но промолчал.
— Чем дольше датчане тут остаются, — продолжал король, — тем крепче становится их хватка. А со временем люди начнут присягать Гутруму на верность. Я не могу этого допустить.
— Да, мой господин.
— Поэтому следует разбить датчан, — мрачно заключил он. — Не просто нанести им поражение, Утред, но разбить наголову!
Я подумал о пророческом сне Исеулт, но промолчал. А потом вспомнил, как часто Альфред заключал мир с датчанами, вместо того чтобы сражаться с ними… Однако вслух ничего не сказал.
— Весной к ним прибудет подкрепление, — добавил король, — и датчане станут растекаться по Уэссексу до тех пор, пока в конце лета их не станет больше, чем жителей самого Уэссекса. Поэтому мы должны сделать две вещи. — Альфред не столько говорил со мной, сколько размышлял вслух. — Первое, — он поднял длинный палец, — мы должны помешать им рассредоточить армии. Они должны сражаться с нами здесь. Надо удержать всех датчан вместе, чтобы они не смогли посылать небольшие отряды по стране и захватывать поместье за поместьем.
В этом имелся смысл. Сейчас, судя по тому, что мы слышали о мире, лежавшем за болотом, датчане совершали рейды по всему Уэссексу, но это сводилось лишь к тому, что они быстро налетали и хватали все, что попадется, пока это не схватили другие. Однако через несколько недель захватчики начнут искать места для поселений. И, надеясь приковать их внимание к болоту, Альфред вполне мог этому помешать.
— А во-вторых, пока они наблюдают за нами, — продолжал он, — следует собрать фирд.
Я изумленно уставился на короля. Я полагал, что он останется на болоте до тех пор, пока датчане не подавят нас численностью или пока мы сами не соберем достаточно сил, чтобы отобрать у них сперва одно графство, а потом другое — на что ушли бы годы, — но его замысел был куда грандиозней. Альфред хотел собрать армию Уэссекса под самым носом датчан и разом все отвоевать. Это напомнило мне игру в кости: король решил рискнуть, поставив на кон все, что имел, как бы мало это ни было.
— Мы вызовем датчан на великую битву, — заявил он. — И с Божьей помощью их уничтожим.
Внезапно раздался вопль, и Альфред, словно очнувшись от сладких грез, поднял глаза. Увы, слишком поздно, потому что Элвид уже стояла над ним, возмущенно крича, что он сжег лепешки.
— Я же велела тебе присматривать за ними! — Вдова в ярости ударила короля очищенным угрем.
Раздался влажный хлопок; удар был так силен, что Альфред повалился на бок. Два гвардейца вскочили, схватившись за мечи, но я знаком велел им оставаться на месте. Элвид схватила с камней сгоревшие лепешки.