— Утред все-таки убил Уббу.
Харальд покачал головой.
— Стеапа слишком глуп, чтобы беспокоиться. Он просто знает, что завтра убьет Утреда.
Я вспомнил то сражение с Уббой. Уж он-то был великим воином, его слава сияла повсюду, куда добирались скандинавы, а я его убил — честно говоря, мне просто повезло, ибо он случайно поскользнулся. Его нога поехала вбок, Убба потерял равновесие, и я ухитрился перерезать сухожилия у него на руке.
Прикоснувшись к своему амулету-молоту, я подумал, что боги все-таки послали мне знак.
— Значит, железная полоса в сапоге? — уточнил я.
Харальд кивнул.
— Ему плевать, как именно ты его атакуешь. Он знает, что ты нападешь слева и что большинство твоих выпадов он отразит мечом. Большим мечом, тяжелой такой штукой. Некоторые удары, разумеется, все-таки попадут в цель, однако его это не заботит. Ты только зря будешь молотить по железу: тяжелая кольчуга, шлем, сапог — неважно, куда ты попадешь. Это все равно что колотить по стволу могучего дуба, и рано или поздно ты обязательно совершишь ошибку. Стеапа отделается всего лишь синяками, а ты будешь мертв.
«А ведь Харальд прав», — подумал я.
Бесполезно разить мечом человека в доспехах — максимум чего добьешься, так это поставишь противнику синяк, потому что край меча будет натыкаться на кольчугу или шлем. Кольчугу нельзя разрубить мечом, вот почему люди шли в битву с топорами, но правила судебного поединка гласили, что биться следует на мечах. Острие меча проткнуло бы кольчугу, но Стеапа не собирался стать легкой мишенью.
— Он проворный? — спросил я.
— Довольно проворный, — ответил Харальд и пожал плечами. — Не такой проворный, как ты, — нехотя добавил он, — но и не увалень.
— А вот интересно, какие заключают пари? — спросил Леофрик, хотя наверняка заранее знал ответ.
— Никто не поставил на Утреда ни пенни, — ответил Харальд.
— Даже ты? — обиделся я. — Поставь, пока не поздно!
Шериф улыбнулся, услышав это, но я знал, что он не последует моему совету.
— Настоящие деньги Стеапа получит от Одды, когда убьет тебя, — сказал он. — Сотню шиллингов.
— Утред столько не стоит, — с грубоватым юмором заявил Леофрик.
— Почему, интересно, этот тип так сильно жаждет моей смерти? — вслух подумал я.
Вряд ли причина в Милдрит, да и спор из-за того, кто именно уложил Уббу, давно остался в прошлом, однако Одда Младший все-таки составил против меня коварный заговор.
Харальд долго молчал, прежде чем ответить. Увидев, что шериф склонил лысую голову, я было подумал, что он молится, но тут Харальд поднял глаза.
— Одда видит в тебе угрозу для себя, — негромко проговорил он.
— Да я вообще не встречался с ним несколько месяцев, — возразил я. — С какой стати я могу представлять для него угрозу?
Харальд снова помедлил, стараясь подобрать нужные слова.
— Король часто болеет, — после паузы проговорил он. — И кто может сказать, как долго он проживет? А если, сохрани Господь, он вскоре умрет, витан не изберет его маленького сына королем. Выберут благородного человека, прославившегося на поле битвы. Такого, который сможет выстоять против датчан.
— Неужели Одду? — рассмеялся я, представив себе Одду королем.
— А кого же еще? — спросил Харальд. — Но если ты встанешь перед витаном и под присягой скажешь правду о битве, в которой погиб Убба, они могут и не выбрать Одду. Поэтому он видит в тебе угрозу и боится тебя.
— И щедро заплатит Стеапе, если тот изрубит тебя на куски, — мрачно добавил Леофрик.
Харальд ушел.
Он был хорошим человеком, честным и трудолюбивым, да вдобавок рисковал, явившись повидаться со мной, а я не оценил этого и оказался скверным собеседником.