Она поднялась и смахнула соломинки с безупречной кожи. Ни пятнышка, ни шрама, но когда она повернулась, я заметил родимое пятно на лбу. Небольшое красное пятнышко в форме яблока. Какое облегчение увидеть, что она не безупречна, поскольку даже на руках у нее не было шрамов. Женские руки быстро стареют. Обжигаются об горшки, грубеют при стирке, пальцы режет пряжа, но руки Мус напоминали детские — мягкие и нежные. Её, похоже, совершенно не беспокоила собственная нагота. Она улыбнулась мне и почтительно отвесила полупоклон.
— Приветствую тебя, лорд Утред, — скромно произнесла она, но в глазах её прыгали радостные искорки при виде моего гнева.
— Ты кто?
— Меня называют Мус.
— А как тебя называли родители?
— Бедой, — ответила она, по-прежнему с улыбкой.
— Тогда послушай, Беда, — рявкнул я, — выбора у тебя нет. Либо ты работаешь на Бирднота в «Ржанке» по соседству, либо покинешь Честер. Поняла?
Она нахмурилась и покусала нижнюю губу, сделав вид, будто задумалась, а потом опять лучезарно улыбнулась.
— Я всего лишь праздновала день Эостры, — лукаво заявила она, — мне сказали, что тебе нравится, когда его отмечают.
— Но мне не нравится, — сказал я, подавив раздражение ее находчивостью, — что человек умер сегодня в драке из-за тебя.
— Я скажу им, чтобы не дрались, — ответила она, невинно распахнув глаза. — Я вовсе не хочу, чтобы они дрались! Я хочу...
— Знаю я, чего ты хочешь, — огрызнулся я, — но имеет значение лишь то, чего хочу я! А я велю тебе работать у Бирднота или покинуть Честер!
Она поморщилась.
— Не люблю я Бирднота.
— А меня полюбишь еще меньше.
— О нет, — заявила она со смехом, — что ты, господин, вовсе нет!
— Либо ты работаешь у Бирднота, — настаивал я, — либо уезжаешь!
— Не буду я у него работать, господин, он такой жирный и мерзкий!
— Сама выбирай, сучка, — сказал я и не смог отвести глаз с прекрасных грудей и стройного тела — и хрупкого, и пышного одновременно, и она понимала мои затруднения и наслаждалась ими.
— А почему Бирднот? — спросила она.
— Потому что он не позволит тебе причинять неприятности, — ответил я. — Будешь ложиться с тем, кого он укажет.
— И с ним тоже, — сказала она, — и это омерзительно! Всё равно что на тебе топталась бы жирная свинья, — она поежилась от ужаса.
— Не будешь работать в «Ржанке», — я проигнорировал ее показную дрожь, — значит, покинешь Честер. Мне плевать, куда ты отправишься, но ты уйдешь.
— Да, господин, — уныло согласилась она и взглянула на Эдит. — Могу я одеться, господин?
— Оденься, — буркнул я. — Ситрик?
— Господин?
— Будешь сегодня ее стеречь. Запри в амбаре и проследи, чтобы завтра она двинулась по дороге на юг.
— Завтра же Пасха, господин, никто не двинется с места, — встревоженно отозвался он.
— Тогда позаботься, чтобы она вела себя тихо, пока кто-нибудь не поедет на юг! А тогда отправь ее с ними и проследи, чтобы не возвращалась.
— Да, господин.