— Нет, отец, клянусь.
— Ей ведь надо где-то жить!
— Мы спрашивали, искали. Она просто исчезла! — он перекрестился. — Мне кажется, её вообще не существовало. Может, она ночная тень?
— Не будь болваном, — усмехнулся я. — Конечно же, она существует! И ты не просто ее видел!
— Но никто не видел её прошлой ночью, — возразил он, — и она исчезла голой.
— Она прихватила плащ.
— Пусть так, кто-то же должен был её видеть! Полуголая девушка бежит по улице! Как она могла исчезнуть? Но исчезла же! — он смолк, нахмурившись. — Она ночная тень! Движущаяся тень!
Движущаяся тень? Я высмеял его предположение, но движущиеся тени действительно существовали. Привидения, духи и гоблины. Злобные твари, что выползают лишь по ночам. А ведь Мус, подумалось мне, тоже злобная. Она доставляла неприятности, сея раздоры между моими людьми и воинами Этельфлед. И она слишком безупречна, чтобы быть явью. Уж не призрак ли она, посланный богами, чтобы нас искушать? Искушать меня, я еще помнил освещенные фонарем крепкие груди.
— Её нужно остановить, — сказал я, — если только ты не хочешь ночных потасовок между нашими людьми и воинами леди Этельфлед.
— Этой ночью она не заявится, — неуверенно промолвил сын, — не осмелится.
— Разве что ты прав, и она действительно движущаяся тень.
Я коснулся молота на шее.
И тут моя рука замерла на талисмане.
Потому что из дальнего леса, который окружал далекий Эдс-Байриг, показалась армия Рагналла.
Воины Рагналла вышли единым строем. Это впечатляло, поскольку они не растянулись по римской дороге вереницей, а одновременно показались у кромки леса, заполонив всю местность. Только что поля были пустынны, и вот уже из леса выступили всадники. Должно быть, на подобный маневр ушло немало времени, и он был рассчитан напугать нас.
Один из моих людей заколотил по железяке, висящей на боевой площадке над воротами. Железка служила самодельным набатом. Ее громогласный и яростный звон призывал защитников на стены.
— Продолжай звонить, — велел я.
На моих глазах воины высыпали из церкви, поспешно хватая щиты, шлемы и оружие, сложенные на улице.
— Пять сотен? — предположил сын.
Повернувшись, я стал разглядывать врага. Я разбил далекий ряд на две половины. Эту половину еще пополам, сосчитал число лошадей и умножил на четыре.
— Шесть сотен, — прикинул я. — Может, это все лошади, что у него есть.
— Но людей будет больше.
— По меньшей мере тысячи две.
Шестьсот всадников не представляли для Честера угрозы, но звон железки по-прежнему раздавался по всему городу. Теперь уже воины карабкались на стены. Рагналл заметит густо ощетинившийся ряд копий над высокими каменными стенами. Хотелось бы, чтобы он напал. Нет ничего проще, чем сразить врага, когда он пытается взять штурмом отлично защищенную крепость.
— Он, наверное, побывал в Эдс-Байриге, — произнес сын. Он смотрел на запад, где дым от нашего погребального костра по-прежнему поднимался в небо. Утред полагал, что Рагналл придет в ярость при виде отсеченных голов, которые я оставил ему в надежде, что эти окровавленные головы заставят Рагналла необдуманно броситься на город.
— Сегодня он не нападет, — сказал я. — Может, он и опрометчив, но не глуп.
Со стороны далекой цепочки людей, что медленно продвигалась по пастбищам, протрубил рог. Его звук не уступал в громкости моей железке. Позади всадников я заметил пеших воинов, но даже так число врагов не превышало семи сотен. Этого даже близко не хватало для штурма наших стен, и я призвал защитников на крепостные валы не на случай атаки, а чтобы показать Рагналлу, что мы его ждем. Мы оба бряцали оружием.
— Вот бы он напал, — с жаром заявил сын.
— Не сегодня.
— Он потеряет людей, если нападет! Сын надеялся, что я ошибаюсь, что ему выпадет возможность убивать врагов, взбирающихся на каменные стены.