Я взял у него девочку.
— Сожалею о ее волосах, — сказал я Кнуту, — и, возможно, я немного ее поранил, когда отрезал их, потому что нож был совсем не таким острым, как я люблю. Но волосы отрастут, и через несколько месяцев она будет столь же прекрасна, как и была.
Я поднял девчонку, перекинул ее через баррикаду и отпустил. Она побежала к Кнуту, и я увидел радость и облегчение на его лице. Он наклонился и протянул ей руку, за которую она схватилась, поднял, усадил в седло и обнял, а потом в недоумении уставился на меня.
— Уже язык проглотил, навозный ублюдок? — приветливо поинтересовался я, а потом снова сделал знак, и на этот раз сквозь стену из щитов прошла Фригг. Она побежала к заграждению, взглянув на меня, и я кивнул.
Она перелезла через него, издав бессвязный звук, похожий на всхлипывания, и подбежала к Кнуту, и он выглядел еще более потрясенным, когда она схватилась за его ногу и кожаное стремя, прижавшись к нему, как будто от этого зависела ее жизнь.
— Ей не причинили вреда, — сказал я, — даже не тронули.
— Ты… — начал он.
— Гейрмунда было легко надуть, — объяснил я. — Поросенок и тело — вот всё, что нам понадобилось. И этого оказалось достаточным, чтобы убрать его с дороги, а мы смогли сжечь твои корабли. И твои тоже, — добавил я для Сигурда, — но думаю, ты это и так знаешь.
— Мы знаем и кое-что еще, поросячье дерьмо, — сказал Сигурд. Он повысил голос, чтобы его могли расслышать воины позади меня. — Эдуард Уэссекский не придет, — прокричал он. — Он решил отсидеться за городскими стенами. Ты надеешься, что он придет тебе на помощь?
— На помощь? — спросил я. — С чего бы это мне хотеть разделить славу победы с Эдуардом Уэссекским?
Кнут по прежнему не сводил с меня глаз. Он промолчал. Говорил лишь Сигурд.
— Этельред еще в Восточной Англии, — прокричал он, — потому что трусит переправиться через реку и наткнуться на датчанина.
— Это похоже на Этельреда.
— Ты один, навозный ублюдок, — Сигурд почти дрожал от злости.
— У меня большая армия, — заявил я, указывая на маленькую стену из щитов позади.
— Армия? — прорычал Сигурд, а потом настала тишина, потому что Кнут велел ему замолчать, дотронувшись до руки, увешанной золотыми браслетами.
Кнут по-прежнему крепко прижимал к себе дочь.
— Можешь уйти, — сказал он мне.
— Уйти? — спросил я. — Куда?
— Я дарую тебе жизнь, — заявил он, снова дотронувшись до руки Сигурда, чтобы пресечь его протесты.
— Моя жизнь тебе не принадлежит, ты не можешь мне ее даровать.
— Уходи, лорд Утред, — сказал Кнут почти умоляющим тоном. — Иди на юг, в Уэссекс, забери своих людей, просто уходи.
— Ты умеешь считать, ярл Кнут? — спросил я.
Он улыбнулся.
— У тебя меньше трех сотен человек, а у меня? Я не могу сосчитать своих воинов. Они как песчинки на широком пляже, — он обнял дочь одной рукой и опустил другую, чтобы погладить Фригг по щеке. — Благодарю тебя за это, лорд Утред, — добавил он, — но просто уходи.
Сигурд взревел. Он жаждал моей смерти, но согласился бы на всё, что предложит Кнут.
— Я спросил, умеешь ли ты считать, — повторил я Кнуту.
— Я умею считать, — ответил он озадаченно.
— Тогда ты должен помнить, что у тебя двое детей. Мальчик и девочка, припоминаешь? И мальчишка все еще у меня.
Он моргнул.