О причинах возникновения крепостничества в России: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наиболее доказательные аргументы в пользу большого удельного веса в отработках за рост земледельческих работ по севу, жатве, уборке и обмолоту хлебов содержатся в хорошо известной серии актов, касающихся ограничений сроков «перезыва» крестьян-серебреников Юрьевым днем (двумя неделями до Юрьева, т.е. 26 ноября, дня и неделей после него) 92. Приурочивание права перехода крестьян-серебреников ко времени, когда кончается поздняя осень и наступает зима, связано с окончанием земледельческих работ. Расплата серебренников не «издельных» приурочивалась также к этому сроку 93.

На наш взгляд, «издельное» серебреничество было вызвано к жизни явной неудовлетворенностью стремлений духовных феодалов выйти из тупика, который создавало взимание продуктовой ренты, с помощью ничтожных по размерам «жеребьевых пашен», а светских феодалов – ограниченными возможностями расширения сферы холопского земледельческого труда. Серебреничество также, как и политика льгот, своей объективной целью имело укрепление феодальной собственности на землю и власти над крестьянами.

Следовательно, нужда в расширении сферы барщинного земледельческого труда была продиктована отнюдь не только и на столько хозяйственными мотивами, сколько социальными. Именно этим обстоятельством можно лучше всего объяснить явное несоответствие между реальной возможностью широко практикующегося получения феодальной ренты в виде оброчного хлеба («треть», «четверть», а часто и «половье») и настойчивым, скаредным внедрением «изделья» на пашне.

При господстве общинного землепользования, а главное, корпоративных традиций общинного владения землей, превратить «жеребьевый» участок запашки, который был лишь модификацией издольщины, в прямую барщину было далеко не просто. Поэтому полевая барщина в своем непосредственном виде как акт феодальной эксплуатации в наиболее грубой форме появилась лишь как итог долговой кабалы 94. Это был не столько процесс втягивания в сферу феодальной зависимости слоев крестьянства, как полагал И.И. Смирнов 95, сколько процесс установления полного господства феодального собственника над трудом непосредственных производителей, сидящих на его земле. Подобные процессы, вероятнее всего, проходили вне и сверх обычного круга повинностей крестьян, что очень тонко былом подмечено Г.Е. Кочиным.

Таким был чрезвычайно сложный, окольный путь развития господского хозяйства с помощью не рабочих рук холопов, а дополнительного труда крестьян, попавших в денежную кабалу.

Свое логическое завершение этот путь получает в тех случаях, когда общинник-серебреник, работавший на своего господина, «сажался» феодалом заново на какую-либо землю 96. По-видимому, в таких случаях сумма «роста» могла быть в новых условиях трансформирована в земельное соотношение крестьянской пашни и пашни, обрабатываемой в пользу феодала. В этой связи чрезвычайно знаменательно, что фактические данные о размерах монастырской и вообще господской феодальной запашки в конце xv – начале xvi в. соотносятся с крестьянской запашкой точно в такой же пропорции (или очень близкой к ней), как «рост» соотносится с «исто», т.е. сумма процентов за займ с основной суммой займа. В документах центральных районов страны это соотношение передается обычно как «на пять – шестой», т.е. 20% к 100% основной суммы займа (1 : 5) 97.

Размеры господских запашек в названной пропорции (1 : 5) к крестьянской пашне встречаются в конце XV в. в грамоте митрополита Симона Юрке Масленицкому (1495-1511 гг.), а также в целом ряде документов XVI в. 98

Следовательно, на начальных этапах заведения барской запашки в центральных районах страны ее величина, как правило, соотносилась с величиной процентов по займам. Этот факт может указывать на типичный генезис господской запашки из «издельного» серебреничества. Так зарождался один из видов отработочной ренты – полевая барщина.

Подобная сложность, а главное, длительность генезиса полевой барщины крестьян на протяжении целых столетий, думается, может быть объяснена прежде всего спецификой природно-климатических условий и как следствие этого существованием общинной организации крестьянства, что делало переход к низшим формам феодальной ренты необычайно трудным.

Объективная потребность укрепления феодальной собственности на землю и полновластного господства над земледельческим трудом крестьян нашла пути своей реализации в перемещении крестьян на новые, чужие для них земли. Олицетворением земельной собственности на землю при этом становился сам феодал. Но по сути это была борьба лишь со следствием, а не с причиной. Поэтому феодалы-землевладельцы не достигли желаемых результатов в приобретении всей полноты власти как над землей, так и над трудом непосредственных производителей.

Не случайно, что логика процесса укрепления феодальной собственности на землю и на подвластное население при осуществлении политики «перезывов» крестьян заставляет феодалов, в конечном счете, вовлекать в орбиту «переходов» и слои крестьянства, экономически попавшие в чрезвычайные обстоятельства временной долговой кабалы.

В актовой документации это находит отражение в виде появления в качестве «перезываемых» таких групп крестьянства, как серебреники, «половники», а также так называемые «окупленные люди». Они четко отделяются от основной массы крестьян. Л.В. Черепнин прав, когда видит в источниках различение этой группы людей от так называемых «рядовых людей юрьевских», понимая под последними обычных крестьян, переход которых от одного землевладельца к другому не был осложнен выплатой долгов и иных обязательств 99.

Примерно с середины XV в. в обстановке, когда «перезывы» стали перерастать в «отказы», т.е. в практику расчета с вотчичем по общему крестьянскому «ряду» и долгам за уходящего крестьянина новым вотчичем, резко проявилась тенденция к общему запрету переходов. На это обращали внимание почти все советские исследователи истории крепостного права (Б.Д. Греков, Л.В. Черепнин, И.И. Смирнов, А.Д. Горский и др.). В этой ситуации традиционная формула о «тутошних людях», «становых» или «волостных» или «тяглых» становится формулировкой, означающей общий запрет перехода великокняжеских крестьян, хотя поначалу эти запреты детализируются 100.

Говоря о развитии политики «перезывов» крестьян, следует отметить вообще особую специфичность позиции князя в отношений черных и даже собственно княжеских (будущих дворцовых) волостей. Проблема расшатывания и ослабления общины во имя укрепления статуса феодального земельного собственника не была столь актуальна, как в частновладельческом секторе, ибо княжеcкая собственность в эту эпоху все еще развивалась главным образом в русле государственного феодализма, для которого общинная организация крестьян была естественной и традиционной социально-экономической опорой. Это проявлялось, в частности, в отсутствии у княжеской власти (исключая какие-либо чрезвычайные обстоятельства) острой заинтересованности в перетасовке людских ресурсов путем крестьянских «перезывов». Отсюда проистекают и ранние проявления политики князей, препятствующей переходам черных и княжеских крестьян. Однако это отнюдь не было проявлением каких-либо закрепостительных тенденций.

С середины XV в. политика перемещения крестьянских масс на новые земли, видимо, начинает приходить в противоречие со своей конечной целью – появлением непосредственного производителя, сидящего на земле феодала и вырванного из среды общинного крестьянства личным экономическим закабалением сверх нормативных рентных платежей и повинностей.

С этого момента и даже несколько раньше появляются попытки полного отказа от практики переходов. О проявлении этой тенденции свидетельствуют запреты великого князя московского и некоторых других «перезывать» в равной мере так называемых «письменных» и «неписьменных» людей. В отдельных случаях и феодалы (в первую очередь, духовные) получают такие санкции от великого князя московского 101. Другая тенденция связана лишь с целью ограничения сроков переходов 102.

Упорядочение в юридических документах практики «перезыва» серебреников, а особенно трансформация «перезыва» в «отказ» крестьян-серебреников были принципиально важным шагом в укреплении феодальной собственности на землю и власти боярина и вотчина над крестьянством. Тем самым феодал приобретал возможность увеличения численности зависимых крестьян, находившихся к тому же в состоянии чрезвычайной экономической задолженности. «Отказ» крестьян-серебреников позволял феодалам путем уплаты за серебреника его долга и вывоза его на свои земли сразу же поставить бывшего серебреника перед неизбежностью выполнения (помимо обычного круга крестьянских повинностей) полевой земледельческой барщины в соотношении 1 : 5, т.е. господская запашка была «ростом» (процентами) за предоставленную бывшему серебренику новую землю. Ситуация с «посаженными серебрениками» и «окупленными людьми» как будто бы распространяется на новый круг крестьян.

Вместе с тем в грамотах, вводящих срок перехода в Юрьев день, почти сразу же появляется тенденция к ограничению этим сроком переходов и остального крестьянства 103.

Судебником 1497 г. было, как известно, установлено общее ограничение крестьянских переходов одним сроком – в Юрьев день (за неделю до 26 ноября и в течение недели после него). Таким образом, у господствующего класса и государства еще не было реальной силы и могущества, чтобы пойти на решительное наступление и на черную, и на Владельческую общину.

А субъективно осознанная классом феодалов необходимость дальнейшего ослабления, расшатывания или нейтрализации общины была вполне очевидной. Первая половина XVI столетия, сопровождавшаяся относительно благоприятными экономическими и внутриполитическими условиями развития страны, показала сравнительную слабость процесса социальной дифференциации крестьянства, ограниченные масштабы разложения общины. Для класса феодалов это оборачивалось слишком малыми возможностями вовлечения крестьянства в путы чрезвычайной кабальной (личной) зависимости, полновластного маневрирования любыми формами ренты. Больше того, начатая когда-то самим господствующим классом практика крестьянских переходов стала теперь еще более ощутимой угрозой подрыва основ взимания феодальной ренты.

Таким образом, все, так сказать, частные методы борьбы с владельческой общиной были исчерпаны. Для подавления активизации и сопротивления общинного крестьянства нужна была весьма сильная, реальная власть господствующего класса в целом. Иначе говоря, на первый план исторически выдвигались задачи укрепления и консолидации феодального класса.

В Западной Европе могучим рычагом консолидации класса феодалов была система сложной феодальной иерархии. К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «Иерархическая структура землевладения и связанная с ней система вооруженных дружин давали дворянству власть над крепостными. Эта феодальная структура была ассоциацией, направленной против порабощенного, производящего класса» 104.

В условиях Древней Руси ограниченный размер совокупного прибавочного продукта общества делал нереальным создание сколько-нибудь сложной многоступенчатой феодальной иерархии в качестве ассоциации, направленной против производящего класса. Однако исторически эквивалентом этому был путь консолидации господствующего класса посредством усиления центральной власти, путем резкого возрастания вассальной (служебной) зависимости от нее каждого феодала. По сути это разновидность феодальной иерархии.

Как известно, такая цель была достигнута созданием московской великокняжеской властью статуса служилой вотчины, а главное, учреждением широкой системы поместных держаний. Немалую роль сыграли при этом внешнеполитические и оборонные задачи складывающегося единого Русского государства.

Итак, развитие поместной системы и установление статуса служилой вотчины имели своей целью создание монолитного могущественного господствующего класса, способного в процессе повседневной эксплуатации крестьянства обескровить или нейтрализовать защитные механизмы общины.

В данной работе мы пытались показать, что глубинной основой закрепостительных тенденций был процесс развития и укрепления феодальной собственности на землю и на труд непосредственных производителей. В силу неблагоприятных природно-климатических условий социальным препятствием этого явилось существование сильной общинной организации крестьянства с ее землеустройством и землепользованием. Необходимость укрепления феодальной собственности на землю и эволюция рентных отношений уже к концу XV в. объективно толкали господствующий класс на меры закрепостительного характера. Однако реализация их стала фактом лишь после длительных усилий государства по укреплению своего могущества и консолидации господствующего класса.

Если стремление немецкого (прусского) дворянства изъять обширные земли у крестьян-чиншевиков с целью резкого расширения барского хозяйства можно было осуществить, по словам Ф. Энгельса, лишь превратив этих крестьян в крепостных 105, то стремление феодалов Древней Руси к полновластному распоряжению землей и трудом крестьян-общинников также привело к необходимости превратить их в крепостных.

Подчеркнем, что в подобном способе нейтрализации защитных функций общины нуждалась прежде всего вотчина, причем вотчина того статуса, который был ей свойствен до конца XV в.

Сравнительное исследование социальной и экономической структуры поместья и вотчины 30-х годов XVII в. показало, что они даже в это время представляли собой разные типы хозяйства 106. Причем в условиях уже свершившегося первичного закрепощения крестьян вотчина обнаруживает гораздо более мощные потенции развития, чем поместье. Это, на наш взгляд, является сильнейшим подкреплением той трактовки развития событий, которая предложена данной работой.

Эта схема происхождения крепостничества в России отнюдь не исключает роли тех факторов, которые наиболее тщательно изучены в нашей историографии 107. Однако широкое развитие поместной системы, создавшее предпосылки к резкому повышению нормы эксплуатации, стремительный рост налогов, хозяйственный кризис и борьба за рабочие руки служили конкретно-историческими факторами, лишь форсировавшими процесс закрепощения. Основной же, глубинной причиной была борьба господствующего класса за укрепление феодальной собственности на землю, выразившаяся в стремлении разрушить общинный строй крестьянства. Экономическая необходимость функционирования при феодализме социального организма, генетически восходящего к первобытному коммунизму, заставила господствующий класс искать путь нейтрализации этого мощного оплота крестьян. Этим путем и явилось крепостничество. История дала его феодалам в качестве «компенсации» за неизбежность существования остатков первобытного коммунизма 108. Создалось своеобразное единство противоположностей. В то же время исходным моментом, породившим это единство противоположностей, был комплекс специфичных природно-географических условий, серьезно осложнявший социальный механизм извлечения совокупного прибавочного продукта.

[92] Там же.

[93] Там же.

[94] Генезис ее очень древний. Здесь можно вспомнить хотя бы закупов Русской Правды.

[95] См.: История СССР. 1962. № 3. С. 153.

[96] АСЭИ. Т. II. № 192. См. также: Черепнин Л.В. Спорные вопросы. С. 234. Видимо, довольно близки к посаженным серебреникам «окупленные люди». В жалованной льготной и несудимой грамоте верейского и белозерского князя Михаила Андреевича 1472 г. Кирилло-Белозерскому монастырю на пустоши на р. Ирдме о них говорится: «И кого к себе игумен... призовет на те пустоши людей жити из иных княженей... или кого окупив посадит, и тем людем окупленым и пришлым не надобе моя дань на 5 лет» (АСЭИ. Т. П. № 218; см. также: ГВНП. М.; Л., 1949. № 294.) По истечении льготного периода такие крестьяне оказываются в неизмеримо большей зависимости от феодала, чем «рядовые люди». Напомним, что Л.В. Черепнин и И.И. Смирнов, соглашаясь в основном («окупленные люди» это крестьяне, долги которых другим феодалам были выкуплены землевладельцем, посадившим их на свою землю), расходились между собой в деталях по поводу понимания статуса «окупленных людей». (См.: Черепнин Л.В. Спорные вопросы. С. 233.)

[97] АСЭИ. Т. I. № 513, 536; Т. Ш. № 350, 355. См. также: № 370, 378, 379, 380, 380-384, 366 и др. В новгородских землях ростовой процент был, видимо, ниже. В писцовых книгах конца XV в. есть формулы: «А росту на рубль одна гривна и 2 денги» (НПК. СПб., 1868. Т. Ш. С. 601, 803; Т. IV. 1885. С. 160; Т. V. 1905. С. 37, 47, 50, 51-52, 57-58 и др.). Правда, Г.Е. Koчин считает, что данный размер процента был установлен писцами (См.: Копии Г.Е. Указ. соч. С. 363), т.е. не отражает обычной практики.

[98] АФЗХ. Ч. I. № 205. См. также: Корецкий В.И. Закрепощение крестьян, С. 19, 25, 26; АФЗХ. Ч. II. № 178; Акты писцового дела. Т. I. M., 1913, С. 4; Греков БД. Крестьяне на Руси. Т. П. С. 52; Известия Русского гене алогического общества. Вып. 3. СПб., 1909. С. 292-307.

[99] Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства С. 250.

[100] АСЭИ. Т. П. № 359; см. также: АФЗХ. Ч. I. № 210 (1464 г.), 212 (1474 г.)

[101] Там же. Т. I. № 264, 265.

[102] Там же. Т. II. № 177, 276, 326 и др.

[103] Там же. № 101, 138, 193.

[104] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 23.

[105] Там же. Т. 21. С. 248-249.

[106] Милов Л.В., Гарскова И.М., Булгаков М.Б. Системно-структурный подход к изучению аграрного развития России 1-й половины XVII в. и проблемы типологии феодального хозяйства (Многомерный анализ писцовых книг) // Математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях. М., 1985.

[107] Из наиболее поздних работ по этой проблеме см.: Данилова Л.В. К вопросу о причинах утверждения крепостничества в России // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за 1965 г. М., 1970; Шапиро Л Jl. О причинах закрепощения в России XVI в. // Проблемы развития феодализма и капитализма в странах Балтики. Тарту, 1972. С. 130-135; Корецкий В.И. Формирование крепостного права и Первая крестьянская вой на в России. М., 1975. С. 7-8; Аграрная история Северо-Запада России. Север. Псков. Общие итоги развития Северо-Запада / Рук. авт. коллектива. А.Л. Шапиро. Л., 1978. С. 184—199 (здесь же см. историографии проблемы); и др.

[108] Это положение было сформулировано нами в статье: Милое Л.В. Классовая борьба крепостного крестьянства России в XVII-XVIII вв. (Некоторые проблемы теории) // Вопр. истории. 1981. № 3. С. 50.