О причинах возникновения крепостничества в России: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, небольшой участок господского «жеребия» в крестьянских полях можно было обработать «згоном», т.е. без раскладки по тяглам, а стало быть, вне фиксированного рентой объема повинностей. Думается, что это самый ранний этап генезиса господской запашки именно в монастырях 53.

На основании уставной грамоты 1391 г. Цареконстантинову монастырю можно сделать и другое интересное наблюдение: в отношениях с феодалом с точки зрения организации хозяйственной связи община выступала in corpore. Огромная часть работ велась крестьянским коллективом в целом под руководством представителей крестьянского мира. В особенности это относится к пахоте (и всем видам работ, к ней примыкающих). Г.Е. Кочин проводит важную параллель уставной грамоты 1391 г. и «рядной грамоты» крестьян Робичанской волости с новгородским Юрьевым монастырем 1460 г. 54 И в том, и в другом случае перед нами – договорные отношения феодала с общиной in corpore о норме и характере крестьянских повинностей. Именно эти факты с наибольшей убедительностью выявляют главное препятствие, которым была общинная организация крестьян, для полного торжества феодального способа производства. Это обстоятельство в первую очередь обусловило трудный, растянутый во времени путь генезиса полевой барщины крестьян, первым этапом которой были лишь переходные к собственно барщине формы.

Во многих актах XV в. указания на крестьянскую барщину слишком неопределенны и могут быть оспорены. К ним прежде всего относятся свидетельства правых грамот различных монастырей (в первую очередь Троице-Сергиева и Симонова). Протоколы разбирательств земельных споров содержат материалы и факты о принадлежности спорной земли (пашни или луга) монастырю или черным крестьянам («земля великого князя»). Поэтому язык правых грамот весьма специфичен в том смысле, что многие выражения в их текстах настолько «ориентированы» на проблему принадлежности, что их нельзя понимать буквально 55. Лишь в редких случаях они говорят о господской пашне 56. Число свидетельств о неопровержимом существовании господской запашки и полевой барщины сокращается при более внимательном чтении текстов различного рода меновных, данных, купчих, а также духовных грамот. Думается, что практикой «жеребьевого» или долевого выделения господского посева вызвана к жизни формула, имевшаяся в грамоте от 1494 г. волоцкого князя Бориса Васильевича в с. Шарапове на Клязьме. Интересующий нас фрагмент текста гласит: «А которые земли пахали мои крестьяне изстарины, сена косили на меня и на себя»57. Так повествовать, на наш взгляд, можно лишь об общих полях, в которых каждый раз выделяется доля посевов для господина-феодала. Поэтому о пашнях и говорят, что их пашут «и на меня и на себя».

Пожалуй, предполагать наличие господского поля по материалам данного типа можно лишь в тех редких случаях, когда наряду с запасами хлеба и зерновыми посевами есть сведения о семенах как элементе господского имущества. Если феодал продает в числе прочего или оставляет себе семена на посев, то это действительно может быть доказательством существования господского поля и господской запашки (иногда, правда, в другом владении данного землевладельца). Встречаются и иные достаточно ясные факты конца XV в. о существовании особых господских полей 58.

Таким образом, более или менее уверенно говорить о существовании господской запашки в виде особых массивов полей, вычлененных из общей системы крестьянского общинного землепользования и землеустройства, можно лишь в очень немногих случаях. Точно так же крайне малочисленны и случаи «жеребьевых» запашек на феодала.

Необычайно замедленное развитие господской запашки, обрабатываемой крестьянами в порядке полевой барщины, доказывается тем, что только в масштабе очень больших временных периодов можно уловить какие-то изменения, фиксирующие сколько-нибудь заметную эволюцию от стадии «жеребьевой» пашни, очень близкой к издольщине, к стадии господской пашни, где семена и навоз для пашни крестьяне берут из господского же хозяйства, от стадии пашни «взгоном» в силу крайне незначительных ее размеров к солидной господской пашне, разверстанной десятинами (или ее долями) на каждую крестьянскую выть.

В селах великой княжны Софьи Витовтовны (1451), вполне вероятно, был господский фонд семян и существовала десятинная пашня. По сотной грамоте 1543-1544 гг., на дворцовое с. Буйгород и Буйгородскую волость (67 деревень и с. Палкино) «сельчане» и «деревеныцики» пашут на каждые 6 дес. «хрестьянской пашни» 1 дес. на великого князя. Наказ сотной грамоты: «а навоз … вози-ти на великого князя пашню своих дворов» 59 – дает основания предполагать, что великокняжеский «жеребей» уже выделен из общего массива полей, хотя твердой уверенности в этом нет.

Процесс выделения господской запашки из общего массива крестьянских полей прослеживается лишь только примерно с середины XVI в., когда в формуляре послушных, ввозных и ряда других актов, выдаваемых новым помещиком, появляется очень многозначительная оговорка: «И вы б все крестьяне… пашню его пахали, где себе учинит и оброк платили, чем вас изоброчит» (разрядка моя. – Л.М.) 60. Но даже по второй половине xvi в. имеются данные о господской пашне, позволяющие думать, что и в это время далеко не повсюду господские поля стали обособленными, все еще входя отдельными участками в крестьянские поля. Так, в жалованной грамоте царя Ивана Васильевича Кирилло-Белозерскому монастырю от 19 мая 1577 г. предписывается крестьянам «по вся лето монастырское дело делати: пашня им пахати… и навоз возити… и пожни косити по прежнему». Но когда речь заходит об огораживании изгородями пашенных монастырских полей, грамота предлагает: «и около пашни изгороду самим городити, где хто пашет» 61, т.е. огораживать монастырский клин пашни каждый крестьянин, вероятно, должен на участке «своей выти». При существовании единого господского поля сделать это так, как предписывает грамота, невозможно. Но вместе с тем здесь – важный момент; участки монастыря твердо закреплены за ним (их огораживают).

Наиболее завершенный этап выделения господской пашни из «жеребьевого» крестьянского землепользования можно видеть на примере жалованной уставной грамоты 1590 г. нижегородскому Благовещенскому и Цареконстантинову монастырям Владимирского уезда. Она, в частности, рекомендует: «А пашня монастырская пахати на выть по полуторы десятине ржи и овса, а сеять Семены монастырскими и жати и класти и молотити и в житницы сыпати и навоз на пашню возити с монастырских конюшенных и з животинных дворов… А как крестьяне монастырскую пашню пашут и изделье всякое монастырское делают и крестьяном свои хлеб ести» 62. Здесь настолько все обособлено от элементов крестьянского хозяйства, что можно предполагать и выделение пашни, поскольку монастырские поля расположены в селах, где есть монастырские хозяйства.

Таким образом, перед нами двухвековая, чрезвычайно замедленная эволюция такого барщинного хозяйства, где холопский труд, столь широко распространенный в светской вотчине, не применялся.

Наиболее вероятное преобладание в этот двухсотлетний период долевой господской запашки свидетельствует о громадной роли общинной корпорации в определении характера отношении крестьянина с феодалом. Больше того, этот факт свидетельству ет о явном бессилии феодала преодолеть сильные традиция общинного землепользования и землеустройства и, наконец, о практической невозможности при данном уровне соотношения классовых сил ввести в хозяйственную практику отработочную ренту в ее наиболее грубой форме – форме полевой барщины.

Полагаем, что обычные мотивировки историков о том, что такая форма эксплуатации еще «не назрела», что феодал не был заинтересован в заведении собственно господского хозяйства, в свете приведенных доводов и соображений могут быть поколеблены. Нужда феодала в собственном хозяйстве подтверждается существованием в вотчинах, «боярщинах», «волостках» господской пашни, обрабатываемой холопами 63. Желание феодала расширить круг своих потребностей, выйти за рамки потребительных стоимостей, создаваемых в крестьянском хозяйстве, косвенно отражают формуляры кормленых грамот, где очень рано появляется клаузула: «А не люб будет волостелем корм, и они емлють за полоть мяса 10 денег», «А не люб будет доводчикам корм, и они емлют за ковригу деньги» и т.д. 64

Этот столь мучительный и многовековой путь развития полевой крестьянской барщины, видимо, не был, да и не мог быть стимулирован такими факторами, как развитие внутреннего или внешнего рынка. Кроме того в случае воздействия такого фактора, как рынок, барщина неизбежно должна была бы приобретать характер господствующей формы ренты. Однако резкое увеличение господских запашек (в том числе и монастырских), правда, в связи с кризисом и натурализацией хозяйства, отмечено исследователями лишь примерно с середины XVI в. Стало быть, до XVI в. указанная эволюция не была обусловлена этими причинами. В данный период, вероятно, действовали лишь механизмы укрепления феодальной собственности на землю. И чрезвычайно медленные темпы эволюции полевой барщины, помимо природно-географической специфики, обусловлены существованием именно общинного строя частновладельческой деревни.

Данное положение, на наш взгляд, находит подтверждение в выявлении взаимоотношений феодала с крестьянским населением своих владений в связи с полевыми барщинными работами. Эволюция и трансформация «жеребьевой» пашни – это лишь хозяйственный аспект проблемы укрепления феодальной собственности на землю.

Актовый материал позволяет уяснить некоторые моменты и социальной стороны этой проблемы. Обратимся к интереснейшему тексту купчей 1483/84 гг. на деревню в Белозерском уезде, где говорится: «Се яз … купил есми… деревню… с хлебом и с семяны, опрочь половничьи половины да их собины, и с пустошми, и с лесы, и с пожнями» 65. Помимо довольно твердого свидетельства существования здесь господского поля как элемента собственно господского хозяйства, в тексте грамоты есть чрезвычайно интересный материал о путях привлечения рабочей силы для обработки этих полей. Продавец оговаривает, что запасы хлеба продаются за исключением «половничьей половины». Последнее означает, что поле было действительно целиком господским, поскольку оговорена «половничья половина», а не господская. Тот факт, что половники упоминаются наряду с господскими семенами дает нам возможность предположить, что половники работали здесь на господском поле. По материалам xvi-xvii вв., половники всегда отдавали семена господину, а остальное делили «на полы» 66. Наконец, упоминание так называемых «собин», на наш взгляд, доказывает, что перед нами половники, сеющие именно на господском поле и имеющие в данной деревне не земельные наделы полевой пашни, как полагал Л.В. Черепнин, а лишь нерегулярную пашню в росчистях, займищах и т.п. Оговаривать в грамоте, представляющей акт купли деревни как хозяйственного комплекса, непричастность к объектам этой купли крестьянских наделов полевой пашни, по нашему мнению, бессмысленно. И вот почему.

В этой грамоте речь идет о местных половниках, т.е. живущих именно в этой деревне, но, вероятно, продавших свои участки феодалу. Если бы половники сохранили свои наделы, то они бы на них и выращивали господскую долю хлеба, но тогда грамота не говорила бы о господских семенах, так как в крестьянском хозяйстве они и так должны быть (здесь нет речи о господской ссуде семенами).

Такие половники, лишившиеся своей земли, фигурируют и в других актах 67. Новгородские писцовые книги конца xv в. упоминают их в деревнях своеземцев близ г. Орешка 68. Видимо, о таком же безземельном половнике идет речь в известном судном списке 1495-1499 гг. Троице-Сергиева монастыря с крестьянами во главе со Степаном Панафидиным, где, в частности, говорится: «На том Маткове жил Федор слободчик, а половничал на монастырь Троицкой, и жито делил на гумне с ключники монастырскими» 69. Здесь половник по бывшему, или точнее, постоянному месту жительства «слободчик», т.е. черный крестьянин, хотя живет на монастырской земле, а, следовательно, и пашет «исполу» монастырское поле. Количество таких примеров можно увеличить.

Если Б.Д. Греков, пользуясь в основном материалами второй половины XVI и XVII в., был склонен видеть в половниках совершенно определенную категорию сельских жителей, что для этого периода в целом, видимо, справедливо, то Л.В. Черепнин для эпохи XIV-XV вв. обосновал социальную неопределенность и расплывчатость половников как категории. Их название обусловлено лишь размером отчислений от полученного урожая в пользу «работодателя». Это и крестьяне, потерявшие земельный надел, однако попавшие в силу обстоятельств во временное положение половника к соседнему феодалу 70. Состояние половничества по длительности могло быть самым различным – от наследственного и пожизненного до краткосрочного, в один-три года. Некоторые вариации половничества были сопряжены с потерей тех или иных прав и обязанностей в общине и т.д.

Вместе с тем к половникам принадлежала, пожалуй, наибольшая по численности группа крестьян-издольщиков, т.е. крестьян, уплачивающих натуральный зерновой оброк, равный половине чистого урожая (т.е. без семян) 71. Наиболее важно, что такие половники были полноправными крестьянами 72. Они имели все права и обязанности общинника и, что самое главное, владели земельным наделом.

В документах эта категория половников по общему положению стоит в одном ряду с третниками, т.е. с крестьянами, платящими оброк хлебом «из третьего снопа», и, очевидно, с другими группами крестьян. Во всяком случае, в духовной митрополита Алексея сказано: «А все те села дано с серебром и с половники и с третники и с животиною» 73. Такие крестьяне-общинники, платившие зерновой оброк «исполовья», многочисленны в Водской, Шелонской пятинах, в Шунгском погосте Заонежья и др., что выявляется по материалам новгородских писцовых книг конца xv в. 74

Из сказанного можно сделать весьма существенный вывод. В XIV-XV вв. обязать крестьянина-общинника пахать господское поле было необычайно трудно. Можно было довести размер продуктовой ренты до максимума, т.е. изъять в форме оброка 50% «приполонного» хлеба, не считая других компонентой ренты, но заставить крестьянина работать на господском поле при такой же норме эксплуатации реально было лишь при потере им земельного надела или иных чрезвычайных экономических обстоятельствах. В условиях напряженного короткого цикла земледельческих работ сила и характер внеэкономического принуждения должны были быть кардинально иными. Это, видимо, главная пружина всего механизма укрепления и развития феодальной собственности на землю. Крестьянин-общинник, за спиной которого стоял сельский мир с солидарностью его членов, должен был лишиться его поддержки, должен был посредством политических рычагов стать непосредственно зависимым от феодала. Следовательно, полевая барщина была теснейшим образом связана с коренной перестройкой внеэкономического принуждения.

Итак, помимо прямого, хотя и слабого внедрения, в частности в монастырских владениях Северо-Восточной Руси, полевой барщины в виде переходной к собственно барщине формы «жеребьевой» пашня, мы можем проследить и окольные пути ее развития. Одним из них, как было показано выше, был генезис крестьянской полевой барщины в виде одной из разновидностей половничества. Другим окольным путем было серебреничество, или путь экономического закабаления.

Наиболее активно вопрос о серебреничестве в последние два десятилетия обсуждался И.И. Смирновым и Л.В. Черепниным. И.И. Смирнов пришел к выводу, что серебреничество – «определенная форма феодально-крепостнической зависимости крестьянства XV века» 75. Причем, «серебро» никогда, по мнению ученого, не означало ренту, это исключительно кабальная ссуда. Серебреничество как разновидность долга служило мощным инструментом втягивания в сферу феодальной зависимости новых слоев крестьянства 76. Л.В. Черепнин подходил к серебреничеству крестьян как к более широкому и многообразному явлению, которое означало не только кабальные отношения на основе денежной ссуды, но и их обязанность вносить денежный оброк 77. Г.Е. Кочин в целом занял позицию, которая близка к концепции И.И. Смирнова. Вместе с тем он сделал более существенное уточнение сущности серебреничества. Он считал отношения серебреничества отношениями крестьян и феодалов, «вышедшими за пределы обычного круга отношений: выплаты оброков и отбывания отработочной ренты», т.е. не касающимися «новых слоев крестьянства» 78.

Думается, что в оценке серебреничества ближе к искомой истине И.И. Смирнов и Г.Е. Кочин. Вплоть до конца XV в. денежный оброк был лишь незначительной частью феодальной ренты. Это прекрасно видно на материалах новгородских писцовых книг, а ведь этот регион, видимо, отличался более активным развитием товарно-денежных отношений. Кроме того, «серебро оброчное» не связано с уплатой процентов, и в этом глубоко принципиальное отличие от кабальной ростовщической ссуды. Вряд ли социальная функция терминологий актов была настолько не развита, чтобы не отличать в квалификации один вид платежа от другого. Полагаем, что неправ был Л.В. Черепнин, сочтя возможным интерпретировать упоминания о серебрениках как о крестьянах, обязанных денежным оброком. Для этого нужна социально значимая практика существования денежной ренты в чистом виде, т.е. как самостоятельного явления, а это противоречит данным источников.

Серебреничество, во всяком случае в XV в., было довольно широко распространено. Упоминание о серебре как «серебре в людях» присутствует не только в духовных и данных грамотах 79. О нем говорят жалованные, льготные, тарханные грамоты, В xvi в. оно проникает в инструктивно-типовой материал (монастырские уставные грамоты) 80, что особенно важно, так как именно в этих актах серебреничество отражается как общественно значимое явление. Наиболее выразительным подтверждена ем распространенности серебреничества служат крупные размеры сумм, находящихся «в людях» 81.

В практике серебреничества особое, внимание привлекает «издельное серебро». Упоминания актов об «издельном серебре» широко известны в нашей литературе 82. Типологически комплекс терминов («серебро издельное», «серебро дельное» и «серебро ростовое») выступает лишь в функции детализации понятия «серебро в селах» и «серебро в людех». Больше того, общие представления о характере эпохи xiv-xv вв. да и ряд фактических данных позволяют предполагать, что в серебреничестве крестьян-земледельцев основной формой займа было не «ростовое серебро», когда проценты выплачиваются деньгами, а именно форма «дельного серебра», или, что точнее, «издельного серебра», когда процент, или «рост», оплачивается трудом крестьян 83. То, что под «сeребром в людех» чаще всего разумеется «дельное серебро» в качестве оплаты «роста» каким-либо видом земледельческих работ, особенно четко видно из данной Степана Окулова сына Теврюкова Спасо-Евфимьеву монастырю на с. Борисовское в Новгородской земле 84. У этого феодала была своя господская запашка, что явствует из данных о размере высева ржи, пшеницы, овса, проса и гороха. В перечне имущества Степана в селе указано, в частности: «да в селе на людях 200 алтын денег», т.е. в займах, под проценты. Но в конце документа эти займы характеризуются более подробно («а што будь моего серебра долгу – по моем животе половина людем тем, хто его косил, а половина великому Спасу»). Таким образом, общая безличная формула «на людех 200 алтын» (т.е. «серебро в людех») фактически подразумевает целиком «из дельное серебро». Степан половину суммы долга («исто», «истина») прощает крестьянам, а половину завещает взыскать монастырю. Главное же – из текста видно, что «рост» (проценты) погашался трудом крестьян: они косили на феодала. Косьба за «рост» называлась «некое». Отсюда прямая аналогия к «изделью» как работам за проценты по обработке пашни, жатвы и обмолота зерна 85.

Дефицит денег из-за недостаточного развития товарно-денежных отношений сказывался даже на форме уплаты процентов по займам, совершаемым феодалами. Проценты по таким займам они платили не только деньгами, но и натурой – хлебом. Даже в актах XVI в. встречаются заклады вотчин под «хлебные кабалы» 86. В рязанской заемной кабале Ф. Богдановой с внуком князем И.И. Мещерским заложена вотчина за 40 руб. Заимодавцу были отданы в залог купчие грамоты на село и селище, «а за рост Якову та наша деревня ведати со всем и земля пахати и косити» 87. Иначе говоря, проценты компенсировались прямой эксплуатацией вотчины. Очень часты были заклады («закупы») различного рода пожней, лугов, пустошей и т.п. 88

Таким образом, предположение, что в серебреничестве крестьян преобладала «издельная форма» уплаты процентов («роста»), имеет серьезные основания.

Самым частым видом работ за «рост» были косьба сена и пахота 89. Из уставной митрополичьей грамоты монастырям, по характеру материала являющейся как бы типовой инструкцией, можно заметить, что господская пашня (монастырская в данном случае) была только двух видов: 1) «жеребьевая» или десятинная и 2) пашня «на серебро» 90.

Не менее важным выводом, вытекающим из наблюдений над актовым материалом такого рода, является утверждение, что пахота земли на феодала и весь комплекс работ по севу, жатве и уборке урожая были основным содержанием серебреничества. Сведения о «серебрениках-половниках» наиболее четко отражают эту практику 91. Но это относится и ко всем «надельным серебреникам».

[53] Эти остатки архаичных порядков в барщинной эксплуатации крестьян во второй половине XVI в., видимо, были еще нередки. Судя по уставной грамоте Новинскому монастырю 1590 г., для дальних монастырских сел была характерна именно запашка господского клина «згоном» (АФЗХ. Ч. П. № 23).

[54] Кочин Г.Е. Указ. соч. С. 337-338. На это сопоставление ученого обратила внимание и Л.В. Данилова. (См.: Данилова Л.В. Указ. соч. С. 16-17).

[55] АСЭИ. Т. I. № 534, 564, 586, 590, 591, 594 и др.

[56] Там же. № 400.

[57] Там же. № 576.

[58] Там же. № 328, 576; Т. П, № Щ 349; ДДГ. М.;Л., 1950. № 87; АФЗХ. Ч. I. № 40, 54, 166.

[59] АФЗХ. Ч. П. № 178.

[60] Самоквасов Д.Я. Архивный материал. М., 1905. Т. 1. Ч. 2. С. 12. В.И. Корецкий приводит данные о формуляре по крайней мере пяти послушных грамот 50-х годов XVI в. по центру страны, где четко выделена указанная нами особенность («И мы б крестьяне... пашню его пахали, где собе учинит по сей грамоте»). См.: Корецкий В.И. Закрепощение крестьян и классовая борьба в России во второй половине XVI в, М., 1970. С. 23.

[61] Цит. по: Греков БД. Крестьяне на Руси. Т. И. С. 52.

[62] АФЗХ. Ч. П. № 24.

[63] Думается, что немногочисленность таких фактов мотивирована лишь ограничением возможности роста холопского контингента.

[64] АСЭИ. Т. III.№ 114 и др.

[65] Там же. Т. II. № 328.

[66] См.: Греков БД. Крестьяне на Руси. Т. П. С. 141-142.

[67] Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства. С. 233. См.: ГВНП. № 164.

[68] Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV - начало XVI в. Л., 1971. С. 202.

[69] АСЭИ. Т. I. № 584. См. также: Кочин Г.Е. Указ. соч. С. 336.

[70] Мы не касаемся той категории половников, которая бытовала в среде черносошного крестьянства XVI-XVII вв. Это вопрос особый. (См.: Греков БД. Крестьяне на Руси. Т. П. С. 137-147).

[71] Историографию половничества см.: Шапиро АЛ. Историография половничества // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып. 7. Генезис и развитие феодализма в России (Проблемы историографии). Л., 1983.

[72] Правда, в новгородской грамоте первой половины XV в. на «черный бор» отмечено налоговое послабление половнику, сидящему на наделе («...в соху два коня да третье припряж... Плуг да две сохи... четыре пешцы за соху... а кто сидит на исполовьи, на том взяти за полсохи». См.: ААЭ. СПб., 1836. Т. I. № 32). Однако, вероятнее всего, такая практика была временным явлением, и размер налоговых послаблений мог уменьшаться или они могли вообще отсутствовать. Л.В. Черепнин привел ряд примеров несения монастырскими половниками государственных повинностей и налогов. См.: Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства. С. 235.

[73] АСЭИ. Т. III. № 28. Л.В. Черепнин согласен с тем, что в данной духовной имеется в виду под половниками и третниками «основное вотчинное крестьянство», уплачивающее зерновой доход «исполовья» и «истрети» (См.: Черепнин Л.В. Спорные вопросы. С. 237).

[74] Аграрная история Северо-Западной России. Т. I. С. 141, 158, 277 и др.

[75] Смирнов И.И. Заметки о феодальной Руси XIV-XV вв. С. 152.

[76] Там же. С. 153.

[77] Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства. С. 245; Он же. Спорные вопросы. С. 235-236, 241.

[78] Кочин Г.Е. Указ. соч. С. 358-359.

[79] См.: АФЗХ. Ч. I. № 125, 192; АСЭИ. Т. I. № 70, 90, 100, 108, 130, 155, 175, 181, 342, 448, 501, 513, 536, 539, 612; Т. П. № 29, 44, 99, 153-а, 361; Т. III. № 28, 53, 59 и др.; ДДГ. № 68, 74, 86 и др.

[80] АСЭИ. Т. II. № 192, 193.

[81] Там же. Т. Ш. № 53; Т. I. № 562.

[82] Там же. Т. I. № 90, 108; Т. П. № 153-а, 361; ДДГ. № 68, 74; СГГД. Ч. 1. М., 1813. № 122.

[83] С.Б. Веселовский считал «издельное серебро» очень древним и распространенным явлением. См.: Веселовский С.Б. К вопросу о происхождении вотчинного режима. М., 1926. С. 16-17.

[84] АСЭИ. Т. II. № 490.

[85] В наиболее ранний период комплекс барщинных работ крестьян на «жеребьевой» господской пашне чаще назывался «дело», а не «изделье» («села делати», «землю делати», «монастырское дело делати»), и только в последующем они начинают сливаться и выступают как синонимы.

[86] АФЗХ. Ч. II. № 319, 254.

[87] АСЭИ. Т. III. № 368.

[88] Там же. № 465; Т. II. № 261.

[89] АФЗХ. Ч. I. № 125.

[90] Русская историческая библиотека (далее - РИБ). Т. VI. Стр. 887-888. И.И. Смирнов считает этот текст наиболее важным свидетельством существования «пашни на серебро» (Смирнов И.И. Заметки о феодальной Руси XIV-XV вв. С. 158). В споре с И.И. Смирновым по поводу этого фрагмента уставной грамоты Л.В. Черепнин трактует конец фразы «или на серебро монастырское пашуть» как выражение способа получения денежной ренты, что источниковедчески слишком произвольно (См.: Черепнин Л.В. Спорные вопросы. С. 241). Тут же Л.В. Черепнин высказывает общее свое сомнение в возможности существования «пашни на серебро», впрочем, никак не аргументируя это сомнение (Там же. С. 241).

[91] С.Б. Веселовский писал об этих указах, что они «должны были изменить юридическую природу «издельного» серебреничества в смысле лишения должника права ликвидировать свои отношения во всякое время года» (Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 17).