— Графиня!
— Маркграфиня! — подхватил Иштван.
— Атаман-девка! — продолжал другой житель Ваца.
Ямпец пренебрежительно махнул рукой на дверь, за которой скрылась Жужанна.
— Ничего особенного. Пресна! Не объезжена. Такие теперь не котируются.
Взревели танковые моторы. Загремели гусеницы. «Национал-гвардейцы» опять кинулись к окнам. Ямпец с сожалением вздохнул:
— Упустили! Если вернутся в Будапешт, не сносить нам революционных голов.
— Не вернутся! — Стефан поправил на ремне сумку с гранатами.
Ласло Киш навалился на подоконник узенькой впалой грудью, болтал ногами, смотрел вниз и посмеивался.
— Сегодня — Будапешт, завтра — Варшава, послезавтра — Бухарест, потом какая-нибудь Тирана! «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма»! Ха-ха, хо-хо!
Стефан просунул бронебойное ружье в рваную кирпичную дыру.
— Байтарш, разрешите почесать спину этому призраку крупнокалиберной струей?
— А что скажет Большой Имре?
— Надь только усмехнется в свои кайзеровские усы и скажет: «Молодцы, национальные гвардейцы, правильно меня поняли!»
Стефан делает вид, что целится в головной танк, нажимает на спусковое устройство, но ружье не стреляет. Не заряжено оно.
Из своей комнаты выглянула Каталин.
— Где твой кавалер, старушка?
— Не ори! Зачем он тебе?
— Бронебойка испортилась. Рука оружейного мастера требуется.
— Спит рука мастера.
— Самое подходящее время для спанья! Разбуди!
— В такое время только и спать. Сон выключает совесть на холостой ход.
— Совесть? А что это такое? Съедобное или напиток?
— Марсианин ты!
Стефан искренне хохочет. — Почему марсианин?
— Уйди с моих глаз, выродок при галстуке!
— Ну, ты, старуха, замолчи, а не то… — Стефан потянулся к пистолету.
Дьюла перехватил руку начальника штаба.
— Выдерну с корнем, если еще раз замахнешься на мою мать. Слышишь?
Стефан молчит. Киш вытаскивает из кобуры кольт и его дулом поднимает подбородок Стефана.