Хортистские жандармы, офицеры, палачи, бароны, маркграфы, заводчики, ставшие шпионами, снабженные необходимыми документами, устремились в Будапешт, на помощь своим байтаршам, соратникам по оружию.
Главным их патронатом станет кардинал Миндсенти.
Вслед за ними вылетели на волю и уголовники всех мастей.
Тюрьма опустела. Но ненадолго. Скоро потянулись сюда тюремные транспорты с теми, кто пытался остановить контрреволюцию.
Грабители Иштван и Ференц вместе с документами о реабилитации получили адрес «прославленного борца за свободу» радиотехника Ласло Киша, будущего министра, как о нем писала «Независимая Венгрия».
Не прошло и двух дней, как они пригреты, обласканы Кишем, а уже успели и кровь пустить на площади Республики, и обогатиться, утяжелить свой вес. Ференц боялся, что награбленное им золото тянет килограмма на два меньше, и завидовал Иштвану.
Когда Иштван потерял на мгновение бдительность, Ференцу в конце концов удалось прощупать его живот и бока.
— Ишь, какое брюхо отрастил, похлеще Имре Надя! — И засмеялся.
Иштвана испугал смех напарника.
— Тише, догадается атаман и распсихуется, что не поделился с ним.
— Не бойся, он сейчас политикой занят. Ему не до нас. А я не выдам. Свой в доску. Про то же самое думаю, что и ты.
— А о чем я думаю?
Ференц засмеялся — приглушенно, неслышно, как смеялся в тюрьме, чтобы не привлекать внимания надзирателя.
— Догадываюсь! Драпануть отсюда хочешь. Верно?
— Верно.
— И я собрался. Я тоже не дремал. Будто на восьмом месяце, — Ференц похлопал себя по тугому животу. — Европу куплю и продам.
— Целую Европу?
— Согласен и на Вену или на Париж. Хватит, повоевал за свободу, за благо народа, пора и о себе подумать! Давай прикинем, как удирать отсюда.
Танковая колонна, проходящая по улице, вдруг остановилась. Но фары не выключены, моторы не заглушены. Люк головной командирской машины откинулся, и на землю, ярко освещенную фарами, спрыгнул советский офицер. Высокий, плечистый. В полковничьей шинели.
Киш сразу узнал Бугрова. Почему именно здесь остановился?
Узнал его и Стефан. Перезарядил английский автомат.
— Наш старый знакомый. Друг и приятель мадам Ковач. Разрешите привести приговор в исполнение?
— Отставить! Уважай перемирие.
«Национал-гвардейцы» загалдели, удивленные и встревоженные.
— Идет в наш дом.
— Один! Без охраны.
— В полном одиночестве. И без автомата.
— Храбрая личность.
— Он вооружен самым мощным в мире оружием — большевистской идеологией. Берегитесь, обреченные, последыши умирающей идеологии!
Ямпец был вознагражден дружным хохотом.