— Внизу, на площадке пятого этажа. Приказал пока не подниматься выше.
— Кто такая?
— Понятия не имею. Документам, сам знаешь, сейчас верит только тот, кто хочет верить.
— Что ей надо?
— Подругу свою, Жужанну, рвется повидать.
— Подругу? Зови ее сюда. Скорее.
Минуты через две Антал вернулся с Юлией. Она сильно похудела, возмужала, стала гораздо старше той девочки, которая бегала с Мартоном по улице Будапешта днем 23 октября. Глаза ее ввалились, черные, с огненным блеском гордой ненависти. На смуглых впалых щеках то гаснет, то снова разгорается румянец. Губы бледные, суровые. Юлия знает, как сильна ненависть в ее взгляде. Боясь выдать себя, она почти не поднимает глаз.
Одета и обута Юлия по-походному: спортивные шерстяные брюки, грубые, на толстой подошве, подкованные ботинки, свитер, куртка с большими карманами и просторный дождевик. Волосы не покрыты, не скреплены заколкой, не связаны ленточкой. Все так же вольно брошены на плечи, мягкие, светятся, как и в те дни, когда был жив Мартон.
Юлия медленно озирается. Изменился «Колизей». Все, что при Мартоне было прекрасным, изгажено, исковеркано: окна, диван, кресла, камин, книжные полки, столы, пол.
— Ну, что скажете? — спросил Михай.
— Говори! — потребовал Антал. — Зачем явилась?
Юлия не позволила «гвардейцу» заглянуть ей в глаза, отвела взгляд.
— Вот вы какие!
В этих словах незнакомой девушки Михай почувствовал, угадал что-то близкое, свое, родное. Да и сама девушка ему сразу понравилась. Сильная, гордая.
Михай кивком головы приказал Анталу выйти, занять свое место часового. Тот немедленно выполнил приказание.
— Значит, мы вам не нравимся? Так, да? — спросил Михай.
— А разве ты себе нравишься? — Девушка подняла глаза и в упор, смело и властно посмотрела на радиста.
— Лично я себе, по правде сказать, нравлюсь.
— Ты имеешь на это право, а вот другие…
— А почему я имею право?
— Арпад приказал тебе кланяться. Я — «Дунай».
— «Дунай»? — изумился Михай.
— Выполняю задание. Тебе приказано помогать мне. Сигнал получил?
— Получил, но я не думал…
— Не думал, что «Дунай» — это женского рода? Ждал мужчину?
— По правде сказать…
Юлия неожиданно обняла Михая, и на ее суровых губах расцвела чудесная улыбка — воспоминание о Мартоне, о счастье.
— Трудно тебе здесь, товарищ?
— Почему? Я не жалуюсь. Служба! Несу исправно.
— Трудно! Всем теперь трудно. Но тебе труднее всех.